Вынуждена признаться, с ножом он умел обращаться, что было естественно, но вот как он измывался над куриными яйцами и вяленым мясом с подкопченным окороком, здесь надо было вызывать психиатра. Или как иначе объяснить, откуда у взрослого мужчины такая ненависть к продуктам? Зачем это все в кашу превращать?
— Там скорлупа осталась, — аккуратно заметила я.
— Зубы есть, прожевать сможешь.
— Так, — я подорвалась с места, игнорируя головокружение. Пусть этот адский ужас и издавал невероятно аппетитные ароматы, но я, блин, заслужила нормальной еды, а не пригорелое нечто с посыпанным сверху чем-то зеленым в малиновую крапинку, — мне душевно больно смотреть на все это. Отойди.
— У себя дома ты была кухаркой? — Гончий не захотел подчиняться моему волевому решению встать у плиты с нагретыми камнями, но, когда я всерьез намерилась прогнать его полотенцем, все же уселся за стол, пристально наблюдая за моими движениями.
— Я была переводчиком, — буркнула я, доставая молоко и свежие яйца. — А кухарки у меня не было, готовила сама.
— Почему?
Я аж застыла от такого вопроса.
— Это очень дорого, знаешь ли, содержать кухарку.
— Ты не похожа на ту, которая была бедной. А кухарка уж не дороже повозки мясных пирогов, которую пришлось скормить твоему пернатому монстру, — буркнул Гончий.
Меня эта новость повеселила. Женек умничка, договорился со своими сородичами, награду они уж точно заслужили.
Пока я выпекала стопку тонких блинчиков, быстро порубила мясо в фарш для начинки, который обжарила с луком и морковью. Отдельно замешивала творожную массу с сухофруктами, параллельно рассказывая, как у меня дома все устроено, что у нас есть серьезная прослойка среднего класса, а не как здесь, но все никак не решалась задать свои вопросы.
Мы ведь только недавно договорились, что не будем больше ничего скрывать друг от друга, раз уж в наших руках сосредоточилось что-то вроде миссии по спасению мира, но почему так сложно просто спросить?
«Эй, Гончий, а ты не прихлопнешь меня с сестрой ради своих жутко тайных и крайне загадочных планов?»
Тело как прежде сковывало напряжение, а эмоциональные качели вновь повели в сторону недоверия к Гончему. Но это глупо и продиктовано просто моими внутренними страхами. Вот какого именно ответа я боюсь? Убивать меня с Зариной никто не посмеет, тогда что такого может сказать мне Гончий, что может разрушить сложившееся между нами сотрудничество?
— Что-то не так? — Тихо спросил он, заметив мою скованность.
Я быстро скручивала начинку в блинчики и раскладывала на сковороды, чтобы они сверху поджарились.
— А ведь ты богат, — задумчиво протянула, поворачиваясь к удивленному мужчине. Я сама удивилась, что это вырвалось.
— И к чему же Мышка клонит?
— Если уж мне и предстоит противостоять Храму Порядка, то хочется это сделать стильно.
— Что, прости? — Поперхнулся чаем Гончий.
— Кто знает, вдруг, когда все закончится, спустя века, потомки будут воспевать в балладах храбрую и умную иноземку. Не хочется, чтобы в их памяти я осталась босой и в штанах, которые с меня сваливаются.
Гончий неверяще уставился на меня, а потом расхохотался, обнажая ровный ряд белых зубов.
— Ты вымогаешь у меня золото на гардероб?
— Ну почему же сразу вымогаю, но да. И очень много. И никаких розовых платьев. На розовый цвет я уже смотреть не могу.
В город по магазинам меня никто и не думал отпускать. Я уже было подумала, что Гончий мою просьбу о гардеробе пропустил мимо ушей, уж слишком она выглядела несуразной ввиду происходящих событий. Мне бы хватило пары комплектов одежды, наряжаться некуда, и уж тем более я не привыкла тратить чужое имущество. Слишком долго была главным добытчиком своей семьи.
Гончий вообще спешно ретировался после того, как лично умял две тарелки моих блинчиков. Даже проснувшимся обитателям замка не оставил, однако проследил, чтобы я не быстро, но все же поела.
Мы с Зариной сидели в малой читальне в той части особняка, которая была отдана Фаркасу с Пьетро, когда Астрид, недовольно поджимая свои губы ниточкой, позвала меня вниз.
А там…
Там ожидала изящная модистка в сопровождении отряда портних и мастериц на любой лад, с бесконечными сундуками готовых платьев, подвязок, панталончиков, всяческих туалетных вод, кремов и прочих таких милых дамскому сердцу прелестей.
Астрид с внутренним скрипом передала мне тяжелый кошель, в котором глухо звенели монеты. Женек сразу загорелся и переместился поближе к кошельку.
— Я считать блестяшки, — важно заявил он, не сводя глаз-бусинок с кошелька.
— Зачем мне столько, — прошептала Зарине на родном языке, — я же вроде как шутила про наряды.
— А почему бы и не столько? — Также шепотом проговорила сестра, осматривая замерших женщин, — если нам суждено сгореть, то сделаем это красиво.
Примерять платья мы решили в части Фаркаса и Пьетро. Гончий ненавидел беспорядок, а Астрид вряд ли нам поможет с уборкой. Скорее наябедничает хозяину о том, как мы распоясались.
— Это же ужас! — Я смотрела на свое отражение в зеркале и не могла перестать смеяться, — я в этих панталончиках похожа на обезьяну в подгузниках!