И ни намека на улыбку.
Он был хмурым, впрочем, как и всегда, но я готова была озарить улыбкой его лицо в шрамах вместо зашедшего за низкие облака солнца!
Ненавистные жрецы все врали! Гончий искал меня!
Искал и вернул домой, а потом терпеливо дожидался, судя по темным кругам и отросшей щетине, не одну ночь, пока я приду в себя.
Тот вечер на балу, когда я его боялась больше огня после своего разоблачения, как-то стерся из памяти.
У меня никак не получалось скрыть счастливую улыбку, глядя на уставшего мужчину с заострившимися скулами.
Но в ответ Гончий окаменел еще больше.
Тут до меня дошло, что я лежу абсолютно обнаженная в его постели, улыбаясь как дурак фантику.
— Я… Э-м-м…, - смутившись, быстро закуталась в легкое одеяло, пахнущее травами и мазями. — прости, — зачем-то извинилась я, виновата закусывая губу.
Гончий продолжал молча буравить меня мрачным взглядом, не выдавая ровно никаких эмоций.
Злится? Задумался? Хочет есть? Кошке было бы проще его понять благодаря метке. Да и не надо было переживать, что ты голая. А тут я вроде как забыла, что телеса, вообще-то, в высшем королевском обществе надо прикрывать.
Пусть мир и двигался к своей неизменной погибели, но со дворца помню, насколько местные барышни блюли рамки приличия, не забывая плеваться ядом по углам. Но даже это они умудрялись делать, не нарушая строгих правил этикета.
Одичала я, однако.
— У меня совсем нет одежды, — невпопад промямлила я, пытаясь сильнее закутаться в одеяло. От взгляда Гончего все тело пробирало дрожью.
— Это я успел заметить.
— Бесстыдник, — фыркнула я, заливаясь пунцовым румянцем.
— Кто бы говорил, — фыркнул он в ответ, имея ввиду те моменты, когда я кошкой бессовестно дрыхла ночами напролет с обнаженным мужчиной.
В свою защиту скажу, что он сам притаскивал меня к себе на ночь. Чтобы метка не сводила его с ума.
— Сколько я спала? Где моя сестра?
— Четыре дня, — Гончий поморщился при упоминании моей сестры, как от зубной боли.
Зарина когда-то было очень романтичной, мечтательной натурой. Естественно все изменилось после лап жрецов. Вряд ли она будет когда-либо еще верить в принца на черном майбахе, который укатит с ней в закат навстречу светлому, богатому будущему.
Думается, что она, между прочим, самому что ни на есть настоящему принцу, знатно выносила мозг все это время. Я-то уже к ней привыкла, но Гончий явно был в плане общения с женщинами не слишком опытным. Если я стала дикой лишь недавно, то он был таким всегда.
— За четыре дня раны так быстро затянулись, — задумчиво протянула, рассматривая свои запястья. Я уж было испугалась, что проспала месяцы, раны действительно затянулись, только шрамы остались пестрым напоминанием моих мучений. Неужели, магия? — Это ты со своим колдунством?
Гончий не ответил, лишь неопределенно повел плечом.
Ясно.
Теперь понятно, откуда это разливающаяся энергия внутри.
— Я хочу знать все, что происходило с тобой все это время, — Гончий мрачно подался вперед, облокачиваясь о колени.
— Могу я вначале умыться и одеться хоть во что-то? — Робко подала голос.
Мы столько месяцев жили бок о бок, а теперь будто два незнакомца. Нет-нет да просачивались эмоции узнавания, как у старых приятелей, разделенных годами: у каждого своя жизнь, вроде, совсем уже другой человек, но время от времени неловкость исчезала, возвращая все как и должно быть.
Я была искренне рада Гончему, бесконечно благодарна, готова даже расплакаться от чувства облегчения, что я в безопасности, как и моя сестра.
Но все свелось на нет его штормовыми глазами.
Я просто не знала, как правильно себя вести, а моя напускная бравада тоже дала задний, ссылаясь на длительное отсутствие выходных.
Кошкой быть легче.
— … Вот они и затеяли это все, чтобы якобы вернуть Порядок, — закончила я свой лаконичный рассказ, опуская неприятные подробности. Все же самое интересное в плане целей Храма Порядка открылось благодаря ужину с Варнилом, а остальное Гончему знать было не обязательно.
Даже самая скудная фантазия может дорисовать недостающие кусочки мозаики по моим шрамам. Жалеть я себя больше никогда в жизни не хотела, хватило.
Мое спасение — это второе дыхание. Больше никаких ошибок, вроде недоговоренностей, я не допущу.
А Гончий, кстати, помыться мне в одиночестве так и не дал. То есть, он не стоял истуканом надо мной, пока я ополаскивалась в его ванной, параллельно рассказывая обо всех событиях, приключившихся со мной, но стоило мне замолчать хотя бы на пару секунд, выпасть, так сказать, из реальности, рассматривая, наконец, себя в зеркале, точнее, то, что от меня осталось, как мужчина тут же полурыком с плохо скрытой тревогой спрашивал, все ли со мной хорошо.
— Мышка? — Опять стук в дверь, пока я «любовалась» отсутствием откормленных бочков.
Эта его «Мышка» заставила улыбнуться. Уже совсем не обидно. Для кого-то дом звучит тиканьем любимых часов на полке, а для меня вот «Мышка».
«Да чтоб тебя, дуреха, — стукнула мысленно себя по голове, — растеклась тут лужицей. Когда все закончится, нужна ты будешь Гончему, как ослу рогатка».