7 часов вечера… За это время я дочитал до конца „Героя“ и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое изображение презренных и невероятных характеров, какие встречаются в нынешних иностранных романах. Такими романами портят нравы и ожесточают характер. И хотя эти кошачьи вздохи читаешь с отвращением, все-таки они производят болезненное действие, потому что в конце концов привыкаешь верить, что весь мир состоит только из подобных личностей, у которых даже хорошие с виду поступки совершаются не иначе как по гнусным и грязным побуждениям. Какой же это может дать результат? Презрение или ненависть к человечеству! Но это ли цель нашего существования на земле? Люди и так слишком склонны становиться ипохондриками или мизантропами, так зачем же подобными писаниями возбуждать или развивать такие наклонности! Итак, я повторяю, по-моему, это жалкое дарование, оно указывает на извращенный ум автора. Характер капитана набросан удачно. Приступая к повести, я надеялся и радовался тому, что он-то и будет героем наших дней, потому что в этом разряде людей встречаются куда более настоящие, чем те, которых так неразборчиво награждают этим эпитетом. Несомненно, Кавказский корпус насчитывает их немало, но редко кто умеет их разглядеть. Однако капитан появляется в этом сочинении как надежда, так и неосуществившаяся, и господин Лермонтов не сумел последовать за этим благородным и таким простым характером; он заменяет его презренными, очень мало интересными лицами, которые, чем наводить скуку, лучше бы сделали, если бы так и оставались в неизвестности – чтобы не вызывать отвращения. Счастливый путь, господин Лермонтов, пусть он, если это возможно, прочистит себе голову в среде, где сумеет завершить характер своего капитана, если вообще он способен его постичь и обрисовать».
Лучше бы императрица не принуждала мужа к чтению лермонтовского романа. Еще в январе, узнав, что она пригласила этого офицера, чтобы послушать из его уст поэму «Демон», он был недоволен. Но поэма – стихи, занятие не самое серьезное. А написанное прозой, так он считал, не имеет права быть легкомысленным. Он с удовольствием читал присланный с Кавказа Журнал военных действий: вот это проза – какой стиль, какая точность, какие славные победы над мятежниками! А тут… И когда ему дали на утверждение списки представленных к наградам боевых офицеров, он с мстительной радостью вычеркнул из оных всех «неподобающих» – Лермонтова, Долгорукова, Трубецкого. А когда пришло новое представление на поручика Лермонтова – к золотой сабле с надписью «За храбрость», что автоматически делало этого литератора кавалером ордена Св. Георгия, – он поперек листа размашисто написал: «Отказать». Прежний проказник – Пушкин – был хоть в военном деле полный ноль, и Николаю не приходилось тратить на него столько душевных сил! А этот, создавший стихами столько беспокойства, метит еще и в военные герои! Единственное послабление, которое он этому герою дал, – двухмесячный отпуск, и то ради его немощной бабки. Он же не зверь. Женщин следует уважать, особенно старых. Не дай Бог, помрет не увидев внука…
Петербург для поручика Лермонтова начался не с рапорта командованию о прибытии, а с шумного бала у графини Воронцовой. Лермонтов, конечно, понимал, что нарушает заведенный порядок, – сначала должен был явиться к командованию, а потом уж может заниматься личными делами. Причем на бал, который может посетить кто-то из императорской семьи, армейскому офицеру путь закрыт. Только гвардейцы. Но графиня прислала личное приглашение, и проигнорировать его он тоже не мог. Вот и пришел, нарушая все неписаные правила хорошего тона. И надо ж! На этот же бал явился и великий князь Михаил Павлович, который своего бывшего гусара Лермонтова знал как облупленного! Михаил Павлович славился тем, что ловил своих молодцов и сажал на гауптвахту даже за мелкие погрешности в форме одежды. Это он, как помните, охотился за рысаками, уносившими Костю Булгакова в форме Михаила Лермонтова. И что же? На приличном балу Михаил Павлович видит своего Лермонтова в армейской форме. Какая дерзость! Пригласившая поэта графиня и сама испугалась гнева командира гвардейцев: тут же вывела своего гостя черным ходом. Но дело было сделано. О проступке Лермонтова узнал не только великий князь. Говорят, на том же балу неожиданно появился и император с супругой. Не заметить Лермонтова в его армейском пехотном мундире среди блестящих гвардейцев не мог только слепой.
