Проклятие Лермонтова полностью

В это же время в Петербург направляются представления к наградам на участвовавших в экспедиции офицеров. Среди них есть и поручик Тенгинского пехотного полка Лермонтов, который «во время штурмования неприятельских завалов на речке Валерик имел поручение наблюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять меня об ее успехах, что было сопряжено с величайшею для него опасностию – ибо неприятель, засевший в лесу за деревьями и кустами, всякому грозил смертию, но офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнял возложенное на него поручение с отличным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших солдат ворвался в неприятельские завалы». Казалось бы, вот она – заслуженная награда. Галафеев испрашивает орден Святого Владимира 4 степени с бантом. Увы! По мере прохождения инстанций рекомендованная награда будет снижаться и снижаться, пока император и вовсе не решит, что награждать поручика Лермонтова не за что. Ни Владимира, ни Станислава, ни с бантом, ни без банта, ни даже наградного оружия – ничего!

После недолгого отдыха отряд Галафеева 26 сентября выступает из Грозной на Аргун. Столкновения с горцами начинаются в этот раз с первых же дней похода. 10 октября получает ранение Дорохов, и Галафеев ставит на его место – начальника команды охотников – поручика Лермонтова, проявившего храбрость, расторопность и мужество в боях 29 сентября и 3 октября. Команда эта, как сказано выше, была особенная и не всякому назначенному офицеру стала бы подчиняться. Но Лермонтову она подчинилась – он старался ничем не отличаться от своих людей, спал, как они, на земле, ел из общего котла, перестал стричься и бриться, как они, бился с противником в первых рядах. Между прочим, именно Дорохов просил генерала поставить на свое место Лермонтова. Он понимал, что этот офицер, пусть и поэт, с его охотниками справится. Лермонтов справился. Многим это может показаться неприятным, но на войне Лермонтов вел себя соответствующим образом – и был столь же безжалостен, как и его охотники. Пленных они брали редко. А как же кавказские поэмы с восхищением свободолюбивыми горцами? А вот так. Война есть война. Он не был бессмысленно жесток, но не был и бессмысленно сентиментален. Сентиментальность на войне – синоним глупости.

Горцы, понятное дело, отряда охотников опасались больше, чем регулярных частей: те и в плен брали по правилам. К командиру этих убийц они, конечно, относились со страхом и уважением. И уж никак не говорили друг другу: «это наш ашуг (т. е. «поэт». – Авт.), его не убивать», – как считает Вахидова. С чего бы это им, если они совсем не спятили? Вряд ли они знали, что он – ашуг, этого и в русской армии многие не знали, и уж точно горцы никогда бы не назвали его своим, разве что «своим убийцей» – потому что на той войне именно этим поручик Лермонтов и занимался – был бесстрашен, выигрывал сражения, то есть хорошо устрашал и убивал.

Не нужно лепить из него пасторальную картинку. Довольно прочитать рапорты его начальников и записи в армейских журналах: отличился в делах 12 и 15 октября за Шалинским лесом и при переправе через Аргун, «пользуясь плоскостью местоположения, бросился с горстью людей на превосходного числом неприятеля и неоднократно отбивал его нападения на цепь наших стрелков и поражал неоднократно собственною рукою хищников», «с командою первый прошел шалинский лес, обращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать нашему движению, и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки», «при переправе через Аргун он действовал отлично… и, пользуясь выстрелами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тотчас же ускакала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела», «первый открыл отступление хищников из аула Алды и при отбитии у них скота принимал деятельное участие, врываясь с командой в чащу леса и отличаясь в рукопашном бою с защищавшими уже более себя, нежели свою собственность, чеченцами», «первый открыл завалы, которыми укрепился неприятель, и, перейдя тинистую речку… выбил из леса значительное скопище», «при речке Валерике поручик Лермонтов явил новый опыт хладнокровного мужества, отрезав дорогу от леса сильной партии неприятельской, из которой малая часть только обязана спасением быстроте лошадей, а остальная уничтожена» (это уже второе сражение на том же Валерике), – недаром, совсем недаром Голицын, командовавший кавалерией на левом фланге Кавказской линии, просил Граббе представить поручика Лермонтова к награждению золотой саблей с надписью «За храбрость»!