— Дим, ты за рулем? Отвези нас, пожалуйста, в мой дом. Я очень-очень устала.
В доме, подавив отчаянное желание немедленно упасть в кровать вместе с Ингой (и желательно под бок мужа), настояла на осмотре Дэмьяна. Мэтт, хоть и сам изрядно изможденный безропотно подчинился, и под его ладонями рана практически на глазах превратилась в грубый, красновато-синий рубец. Которому, однако, я жутко обрадовалась.
Попыталась уложить Мэтта в гостевой, но тот категорически отказался и вскоре уехал.
Хотя за окном уже рассвело, спать я хотела по-прежнему немыслимо сильно.
— Дэмь, пойдем спать, пока Инга не проснулась.
Малышка пыталась проснуться, когда мы выходили из машины, но я покормила ее, сменила подгузник, и теперь она снова сладко спала.
— Это вообще нормально, что она все время спит?
— Твой ребенок — самый здоровый человечек в мире, милая. Для нее это естественно сейчас — спать и набираться сил.
— Тогда нам тоже пора в кровать, пока она их не набралась.
Уже проваливаясь в сон, я подумала, что впервые за много-много дней, которые успели сложиться в месяцы и даже годы, я засыпаю абсолютно безмятежно.
Но перед тем как заснуть, чувствуя дыхание мужа в волосах и тепло от маленького комочка под другим боком, я сказала в темноту:
— Я не все рассказала, Дэмь.
— Ты о чем, милая?
— Проклятие, Дэмь. Семейное проклятие моего рода. Его больше не существует. Я смогла снять его в тот момент, когда сила переполняла меня. И это было не сложно, Дэмь.
— Это… — даже Дэмьян не смог сразу подобрать слова, — это просто потрясающе! Это значит, что ни тебе, ни Инге больше не угрожает эта опасность! Почему ты сказала при Мэтью? Забыла?
— Нет, — и это объяснить мне было тяжелее всего, — так надо, Дэмь. Мы не скажем ему. Он узнает все сам.
— Хорошо. Верю, что ты знаешь, что делаешь. А теперь — спи! Теперь у нас впереди вся жизнь.
— Еще один момент, Дэмь.
— Какой, милая? — чуть напряженно спросил муж.
— Пожалуйста, больше не связывайся со Станом, мне твоя старая прическа больше нравилась.
Дэмьян тихо рассмеялся, и под этот звук я, наконец, уснула.
Я тону. Погружаюсь в черную, абсолютно беспросветную темноту, в которой не видно ни дна, ни поверхности. Впрочем, с чего я взял, что это вода? С той же вероятностью это может быть воздух. Ведь я не задыхаюсь, не захлебываюсь водой, кажется, что и вовсе не дышу. Правда, падаю я неестественно медленно. Поэтому, будем считать, что всё-таки я тону.
Ни страха, ни боли я не испытываю. Только поразительную безмятежность, совершенно мне не свойственную. Все это ровно до того момента, когда подо мной раскрывается воронка, черная дыра, пытающуюся затянуть меня в себя, поглотить, стереть. Я не вижу чёрное в черном, но чувствую, знаю. Внезапно просыпается первобытный, вымораживающий ужас. Я начинаю осознавать, что прямо сейчас теряю что-то неимоверно драгоценное, то, что от меня отрывают с кровью. От этого я чувствую поистине адскую боль. Бьюсь, пытаясь оттянуть неминуемое погружение в небытие и… Просыпаюсь.
Такой мокрый, что отросшие волосы спутанными прядями прилипли ко лбу. Сердце бешено колотится, набатом отдаваясь в ушах.
— Дэмь? — Катя садится, смотрит сонно, — опять кошмар?
— Да, милая, уже все хорошо, спи.
Она падает на подушку и практически сразу засыпает. Последнее время у Инги сбился график сна и он перестал совпадать с нашим. Так что жена пользуется любой возможностью, чтобы выспаться.
Я встаю и иду в ванную, включаю горячий душ и смываю с волос пот, а с души едкий осадок, оставшиеся после сна. Счастье, что кошмары посещают меня все реже. Последний раз — месяц назад. А первое время я жутко пугал жену, с криком подскакивая с кровати чуть ли не каждую ночь.
Я знаю, что мне снится — моя неслучившаяся смерть. Все ещё стоя под горячими струями, я возвращаюсь мыслями в те дни.
Инга была идеальным младенцем. Спала, ела и снова спала. Что такое колики или прорезывающиеся зубки, мы узнавали только из человеческих книг. У нашей дочери все происходило безболезненно и само собой. Очень контактная, улыбчивая, ласковая малышка с отросшими пушистыми волосенками бронзового цвета, только недавно начала ходить. Видимо, поэтому перевозбуждалась от избытка новых ощущений и стала просыпаться по ночам. Не плача и не капризничая, а радостно требуя идти вниз в игровую, или ещё лучше — на улицу. С этим мы боролись, пытаясь сказками и колыбельными успокоить и усыпить малышку. Пока безуспешно.
Весь этот год я был счастлив так, что старался об этом даже не задумываться. Не расслаблялся ни на миг, подспудно ожидая, что испытания на этом не закончились. Как оказалось, опасался я не зря.
Я не знаю, как именно Даяна узнала, кто виноват в том, что она лишилась дара, и как она нас нашла, но в тот день — примерно спустя месяц после рождения Инги — она пришла в наш дом вооруженная и пьяная.
