Тифф всматривается в темноту, в огонь, словно допрашивает его, потом ныряет у меня под рукой в дверь, чтобы заняться своим делом.
Я еще несколько мгновений стою на месте. Достаточно долго, чтобы услышать, как заработала над водой бензопила.
Это будет здорово, да.
Тифф останавливается у своего стола. Я кратчайшим путем направляюсь в кабинет.
Эди опять рисует. Все еще.
Я не спешу, стараюсь беречь нервы хотя бы внешне, но мои пальцы – опять – лезут в сумочку на ремне за очередной таблеткой.
Но я рано научилась брать с собой не больше определенного количества. Потому что ты можешь забыть, насколько зависима от них, а поймешь, только когда ты, как Самара на дне фармацевтического колодца, смотришь вверх на далекий кружок света.
– Можно мне посмотреть? – спрашиваю я.
Эди наклоняет блокнот у себя на коленях, чтобы мне не было видно, и качает головой – нет, нельзя.
Я чуть отхожу в сторону, чтобы она знала, что я не подглядываю, как раз в тот момент, когда мимо окна проходит кто-то из местных с бензопилой, а глаза Эди в этот миг превращаются в долларовые монетки, а рот в худшую из резаных ран.
У Баннера будет много дел, верно?
Затем по улице идет человек, совершенно мне не знакомый. В руках у него топор.
Я даже не думала о том, что в городе осталось столько народа.
Но, может быть, некоторые из них уже были на шоссе, когда их телефоны раззвонили эту новость.
«Тут настоящий денежный дождь. Остается только встать на ноги и ловить монеты».
Да, я это понимаю. И все же.
Я подхожу поближе к окну, пытаюсь увидеть толпу, двигающуюся по пристани, но люди с лодок и каноэ словно перевернутые черепахи – их лица трудно разглядеть.
И… и…
Я резко вдыхаю прохладный воздух.
Одно из проходящих мимо лиц смотрит на меня.
Это женщина с сумасшедшими длинными волосами, черными, путаными.
На ней светлый ночной халат, она идет босиком, но не в толпе с бензопилами. Скорее можно сказать, что толпа обтекает ее, их глаза устремлены на другой берег озера.
– Морин Прескотт, – бормочу я.
Мать Сидни из третьего «Крика».
Вот только, напоминаю я себе, это происходит в реальной жизни.
А это значит: Салли Чаламберт, бывшая последняя девушка, а ныне душевнобольной пациент, сбежавший из клиники.
Я осторожно подхожу к столу Баннера, нажимаю кнопку на его телефоне – вызов стола Тифф. На кнопке все еще тесным почерком Харди написано: МЕГ.
– Да, Джейд? – говорит Тифф в трубку.
– Эди остается на тебе, – говорю я и вешаю трубку, пока она не успела возразить.
Но когда я обхожу стол, я вижу Эди – она стоит, протягивая мне блокнот для рисования.
– Ах, спасибо, – говорю я ей и опускаюсь на одно колено, чтобы поблагодарить ее, как она того хочет.
Это… берег озера? Маленькая бухточка. Как устье Дьявольского ручья, вот только без Пруфрока за ним? Просто дерево в форме цифры 4, и это, вероятно путаница в голове Эди, но она все равно нарисовала то, что нарисовала? Имея в виду, что это место где-то по другую сторону озера, которую она видела, когда ее и Лету катал Баннер в один из его выходных. Что ж, либо на другой стороне озера есть какая-то другая бухточка, либо это бухточка
В воде стоит либо маленькая девочка, либо женщина не в масштабе.
Мое сердце падает.
– Кто это? – спрашиваю я, стараясь говорить голосом совершенно, совершенно спокойным.
– Это я! – говорит Эди, и спустя мгновение, которое мне нужно для перенастройки головы и для того, чтобы сердце перезапустилось, я прижимаю ее к своему боку, крепко закрываю глаза.
– Спасибо, спасибо, очень красиво, – говорю я ей. А потом: – Сейчас придет Тиффани… можешь показать это
Если Эди и замечает мою напускную веселость, то никак не демонстрирует это.
Она вырывает рисунок из блокнота, протягивает мне.
– Ты уверена? – спрашиваю я, уже сложив две стороны, но не разгладив в середине.
– Это тебе! – говорит она.
Я снова обнимаю ее, теперь дольше прижимаю к себе, потом распрямляюсь и говорю:
– Тете Джейд нужно в туалет.
Я киваю головой, как если бы Эди не поняла моих слов.
В кабинете звонит телефон, а потом смолкает посреди звонка, значит, Тифф еще не возвращается сюда.
Хорошо.
Я встаю, разглаживаю волосы на ее голове, а потом ухожу, пока еще могу, ухожу, явственно слыша ее короткие шаркающие шажки за мной, а потом делаю крутой разворот к кабинету.
Показывая этим, что еще не ухожу. На самом деле я иду в туалет.
И, по правде говоря, проход по коридору к женскому туалету ощущается как шаг в пропасть со скалы. В туалете я наклоняюсь над раковиной, берусь за нее двумя руками.
– Не делай этого, – говорю я своему отражению.
Но прежде чем мое отражение успеет мне ответить, я разворачиваюсь, складываю рисунок Эди пополам, прохожусь пальцами по сгибу, потом складываю еще раз пополам – на четвертинки и засовываю в задний карман. Вот только на мне все еще эта дурацкая юбка.
Я оглядываю туалет в поисках какого-нибудь потайного уголка или щели, чтобы спрятать рисунок, но потом мне приходит в голову, что его может найти Эди и решить, что я выбросила ее подарок или забыла его. Но она еще маленькая, а значит, не будет задирать голову и разглядывать плитки на потолке.
