Баннер пожимает плечами так, как он пожимал, когда вы вызывали его к доске, мистер Холмс. Это такое пожатие плечами, которое означало, что он знает: не имеет никакого значения, каким будет его ответ на этот голосовой вопрос на засыпку – правильным или совершенно невпопад, ничто не может помешать ему принять участие в его большой игре в пятницу.
Просто ставки сейчас значительно важнее, чем футбол.
– Может быть, стекло было опущено только у него? – предпринимает попытку Баннер, провожая взглядом Тифф и Эди, которые, держась за руки удаляются от нас по коридору – то ли в его кабинет, то ли в женский туалет.
Спасибо, Тифф.
– Только у него, да? – спрашиваю я.
– Многие свидетели разъехались, показаний не давали, – признает Баннер. – Но теперь твоя очередь. Ты что-то видела. Перед тем как испугаться.
Как раз перед тем, как я чуть из кожи не выскочила, когда мизинец моей левой руки прикоснулся к ветке изгороди, к которой я прижалась спиной, и я подумала, что Майкл собирается затащить меня во тьму.
– Может быть, какой-то малыш со здоровым инстинктом выживания, – говорю я. Но Баннер слишком хорошо знает меня, он на меня уставился, ждет продолжения. Истины. Я выпячиваю губы, разворачиваюсь, провожу пальцами по волосам. – Это была не она, – говорю я наконец. Опять.
– Потому что ты не хочешь, чтобы это была она?
– Ты считаешь, мне нужна твоя чушь, шериф?
– Нет, у тебя своей хватает.
– Включая и моего собеседника.
– Просто ты не хочешь это говорить.
– Что говорить?
– Что это Стейси Грейвс.
– Потому что это не Стейси, – говорю я и оглядываюсь, чтобы быть уверенной в том, что в комнате нет никого, кроме нас. – Я уже сказала твоей жене – Иезекииль взял ее с собой.
– Ее утащил под воду мертвый проповедник, лежащий на дне озера? – проясняет Баннер, чтобы я могла услышать себя.
– Я видела его руку, – мямлю я в ответ.
– Я не сомневаюсь, что ты что-то видела.
– Значит, ты веришь, что маленькая умершая девочка может ходить по воде, но никак не можешь принять, что Иезекииль может все еще находиться там на дне и петь со своим злобным хором?
– Они не были злобными, с чего ты взяла? – говорит Баннер. – Обычные… христиане, верно?
– Для индейцев «зло» и «христианин» взаимозаменяемы, – отвечаю я ему, бросая вызов: только посмей
– Ах да, – говорит Баннер. – Лета сказала, что ты в тюрьме обратилась в другую религию.
– Это она так сказала – «обратилась»?
Баннер сдает назад, поднимает руки и говорит:
– Нет-нет, она… она сказала, что ты нашла себя, так кажется?
– О да, в тюремной камере. Но ты ведь знаешь, что это на мне не загар? Я всегда была черноногой, шериф.
– Как и твой отец.
– Ничуть не как мой отец.
– Мы отклонились от темы… Карл Дюшам.
– А как насчет Хетти, и Пола, и Уэйна Селларса?
– Лемми пытается восстановить файл.
– Селларса в классе не было, – сказала я. – Я проверила в администрации.
– Никто не сообщал о его исчезновении.
– Но это не означает, что он не исчез, – говорю я. – Это означает, что его отец дальнобойщик и его никогда нет дома.
– А мать?
– Две тысячи пятнадцатый, – говорю я тем тихим голосом, которым говорят все жители Пруфрока, и это означает, что она утонула, пока наверху показывали «Челюсти».
– Что ты видела, Джейд?
– Ты мне нравился больше, когда не думал, как коп.
– Что на твоем языке означает «хороший вопрос, слуга закона».
Я закидываю голову, разглядываю потолок, пытаясь переместить себя в какие-нибудь другие обстоятельства.
– Это был ребенок, – говорю я наконец. – К тому же весь грязный.
– Грязный? – переспрашивает Баннер и начинает размышлять вслух: – Значит… может, Йен? Он не ушел с Хетти? Он… он убежал, жил на деревьях, верно?
– Я не знаю, понял? Да, я допускаю, что малыш, которого я видела, был такого же роста, что и Йен Йэнссон. И у обоих были длинные волосы. Но если уж говорить о волосах… Как насчет Эми Брошмеир?
– Я не…
– Кровавый Лагерь, тысяча девятьсот шестьдесят четвертый, – говорю я. – Шериф Харди видел ее или на самом деле он видел Стейси, а Дон Чемберс убедил его, что он видел Эми.
– Да-да, малышка Ланди, – говорит Баннер. – Племянница Ремара Ланди. Или дочка. Или кто?
– Теперь это уже не имеет значения, – говорю я. – Она съела одеяло, которым должна была укрываться, умерла в известном заведении.
– А Грейсон Браст умер в своей постели в доме престарелых.
– Кто-то его откопал, – гну свое я. – Не сам же он выбрался из этой могилы и отправился прогуляться.
– Потому что мертвые здесь всегда остаются мертвыми.
– Когда вернется твоя красотка жена?
– Ну и кто тут хитрит?
Я закрываю глаза, заставляю себя дышать размеренно и глубоко.
– Значит, на настоящий момент у нас есть четыре установленных тела, – говорю я, не открывая глаз. В какой-то момент я открываю их, проверяю, не появился ли кто в дверях. – Три из них мертвы уже давно, одно – новое, свежее, обезглавленное, а еще трое человек, технически пропавших, – четверо, если считать Йена.
– К тому же бушует пожар и на пороге Хеллоуин, – добавляет Баннер.
– А настоящие копы не объявятся, пока тут все не закончится.
– Ну-ну, – возражает Баннер.
