Но я все еще думаю, что это может быть Харрисон, который со скрежетом ползает вокруг на коленях по щебенке, держа в руке кухонный нож.
И неважно, что я знаю, что я все видела своими глазами – определенно и стопроцентно это Салли Чаламберт явилась на поиски своего старинного спарринг-партнера, но и не возражая против того, чтобы подняться на ринг с любым, кто ей может попасться по пути.
Да и откуда она взялась? Из Лосиной Излучины или как это называется? Может быть, это означает, что когда она умрет, то умрет от лосиных рогов, старых трофеев отца Баннера, как тот папаша из фильма «Больной».
Уже не имеет значения, Джейд. Это больше не твоя работа.
Но мне чертовски хочется поменять эту сраную юбку и потерять эти бесполезные каблуки. Я-ребенок переворачиваюсь в гробу, видя, во что я превратилась. А тем временем я-взрослая тащусь, спотыкаясь, за здоровенным школьником, пересекаю Дьявольский ручей, чтобы побыстрее добраться до пристани.
– Нехорошо, что ты не дал мне переодеться, – говорю я Лемми в промежутках между прерывистыми вдохами и выдохами – я не то чтобы богиня кардиотренировок Плезант-Вэлли. На самом деле я девица в туфлях на каблуках, девица, которая бог знает сколько лет назад выросла из своих дурацких гетр.
И нет, дружище директор Харрисон, никого я не спасла от огня на Третьей улице. Что не будет иметь значения, если пламя не проникнет сюда. Но если проникнет? Может быть, мы все рождаемся с ведерком определенной емкости для горестей, чтобы при следующей крупной лавине, сошедшей в это ведерко, часть прежних горестей могла выплеснуться из него.
Я бы с этим согласилась.
– Слушай, может быть, я успею забежать к себе… – начинаю я говорить Лемми, и в голове у меня короткая передышка в моей комнате всего в нескольких улицах отсюда, но я произношу эти слова, когда мы выходим из-за деревьев и видим перед собой яхту огромнее самой жизни.
Я останавливаюсь, упирая руки в колени.
– Ты знаешь, что каждый твой шаг – два моих? – спрашиваю я Лемми.
– Но мои ноги и весят больше, – отвечает Лемми, и если бы я могла дышать по-настоящему, то наверняка поспорила бы с ним. Но я могу только стоять и всасывать в себя воздух. Когда дыхание немного возвращается ко мне, я спрашиваю Лемми, чтобы еще чуточку оттянуть время:
– Ты помнишь «Умиак»?
– Лодка есть лодка, – отвечает Лемми и, не оглядываясь, делает шаг на пристань.
Наверху появляется веревочная лестница, я вздрагиваю и прикрываю голову, будучи уверена, что это «Птицы 2: Птеродактиль!», но тут лестница начинает разворачиваться поперек невероятно высокого гладкого борта.
– Что случилось? – спрашивает Лемми с искренней, как мне кажется, озабоченностью.
– Когда у тебя длинные волосы, нельзя не нервничать при появлении птиц, – сообщаю я ему.
– Птиц?
– Летающие такие штуки? – объясняю я и мотаю головой в сторону веревочной лестницы.
Он на это только пожимает плечами, а потом вежливо отступает, пропуская меня первой. В
– Серьезно? – спрашиваю я.
– Мать меня выпорет, если я буду вести себя не по-джентльменски, – говорит он, вскидывая брови и расправляя плечи.
– Весьма любезно с твоей стороны, – говорю я, прихватываю в кулак свободную часть юбки и прижимаю к бедру, плотно стягиваю тканью обе ноги, завязываю ее сбоку узлом. Семенящими шагами, едва ли позволяющим подниматься по трапу, я все же перебираю ступеньки руками и поднимаюсь все выше и выше, и, черт побери, борт у яхты такой
Лемми поднимается практически сразу за мной, на его лице ухмылка, одна из тех, которые означают «нет проблем», он демонстрирует, с какой легкостью ему это дается, какая я древняя старуха, если для меня подъем по трапу такой великий труд, будто меня на денек выпустили из местного приюта для престарелых.
– Ну, лады, – говорю я, глядя – не бегут ли сюда сторожевые собаки, нет ли охраны в черных костюмах, нет ли медвежьих капканов, которые вошли в моду после «Челюстей».
Насколько я могу судить, кроме нас, тут никого нет. А верхняя палуба, по крайней мере на мой неискушенный взгляд, точная копия палубы на той, другой яхте. На той яхте, когда я была на ней в последний раз, повсюду лежали завернутые в материю трупы Основателей, под ногами чавкала кровь, а некая статусная жена падала с верхней палубы, ее ноги перебирали воздух, словно крутили педали велосипеда.
Если я правильно понимаю, то яхта смерти теперь на дне, ее затопили специально, либо она по меньшей мере на свалке старых лодок – я так толком и не знаю, что означает «открывать кингстоны». Может быть, что-то королевское, а значит, выходит за пределы возможностей моего кошелька.
