Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Шарона говорит мне, что одна из функций эволюции – наша неспособность забывать травмы. Она говорит, что, когда вороны скапливаются на улице вокруг трупа одного из их стаи, они не оплакивают усопшего, как люди, они собрались, чтобы задокументировать, понять и запечатлеть это в памяти, чтобы ни с кем другим из них такого никогда не случилось.

Точно таким же образом люди, которые не отделались от той или иной травмы, постоянно воспроизводят ее в своей голове. Это стратегия выживания, единственное назначение которой – обеспечить нам безопасность.

Какой бы ни была цена того, что они никогда не смогут двигаться дальше, забыть ужасную сцену.

Я качаю головой, снова пытаюсь оставить это позади, моргаю в относительной темноте спальни моей матери и Фила. Значит, здесь она провела все эти годы, после того как ушла от меня одним прекрасным утром, не взяла ни своей одежды, ни кастрюль, ни сковородок. Ни дочери.

Знаете, я бы лучше вернулась к воспоминаниям о Мрачном Мельнике.

Чтобы лучше сосредоточиться, я сажусь на диван с обивкой из потрепанной ткани, с кофейным столиком из кабельной катушки, с подставкой под телевизор из двух автомобильных покрышек, положенных одна на другую. Оглядывая это помещение, я не могу не признать, что именно так и я обставила бы свою комнату, если бы Лета не подготовила для меня мой дом – с новенькой мебелью, крашеными стенами, коврами с запахом влажного пластика.

– Священная Ворона? – пробует еще раз Лемми.

– Фил? – говорю я, и моему голосу до голоса Лемми как до луны.

– Подождите, – говорит он, тыкая что-то в свой телефон, и это что-то требует всего его внимания. Секунд через двадцать его дрон появляется через люк в полу, отчего я чуть не умираю на месте от инфаркта. Он явно освоил эти штуки гораздо лучше, чем на Четвертое.

– Это как «Звездные войны», – бормочу я, имея в виду появление дрона.

– Как «Империя».

Я тем временем разглядываю брызги крови на занавесках, на потолке.

Потом разглядываю полупрозрачный пакет, скорее всего, с кокаином на кабельной катушке.

Запах этого пакета повсюду.

Можно ли купить килограмм на двадцать пять тысяч? Да и то ли это, что я думаю? О кокаине я знаю только из фильмов про копов. Героин выглядит как-то иначе или так же? Как детская питательная смесь? Как слабительное? А может, здесь просто сахарная пудра для утренних сладостей?

– Не имеет значения, – говорю я самой себе и поворачиваюсь не в сторону кухни, куда улетел дрон, а в другую. Потому что плохое никогда не приходит к тебе оттуда, куда ты смотришь. Или, если уж быть честной, Шарона, то, как мне видится, причина в том, что моя мать может сейчас появиться так, будто ничего и не случилось, правда-правда.

– Опа, – говорит Лемми у меня за спиной.

Какое-то нехорошее это «опа».

Вместо того чтобы развернуться спиной к коридору, я делаю шаг назад мимо Лемми.

– Что? – спрашиваю я.

Он протягивает ко мне руку, не выпуская из нее телефон. На экране я вижу Фила, он лежит в луже крови на полу в кухне. Без головы.

– Значит, оно пришло и сюда, – говорю я.

– Оно? – спрашивает Лемми.

– То, что побывало вчера у школы.

Лемми кивает, ему все ясно, повторять не требуется.

– Но где она? – не могу не спросить я. – Его голова?

Лемми направляет дрон назад к нам, берет его за край, как фрисби, и идет на кухню – я следом, он готов отразить атаку того, что поджидает нас там.

– Вон она, – говорит он, прижимая к носу тыльную сторону ладони.

Голова Фила лежит в духовке – выглядывает оттуда. На его лице его кокаин, или героин, или детская питательная смесь, или сахарная пудра, я думаю, его словно сунули в это дело головой.

– Священная Ворона, – говорю я.

Лемми одолевает какой-то грудной смех, а это… разве он не должен пребывать в шоке, в первый раз увидев мертвое тело? И теперь я, конечно, задаюсь вопросом: откуда он знал, что дрон нужно направить на кухню, а не в коридор, и что он делал, стоя на дороге по другую сторону от трейлера, и почему он не на яхте матери, и какова вероятность того, что чей-то дрон обнаружил два места убийства.

– Дай мне еще раз свой телефон, – говорю я.

Я не знаю номера Баннера, но номер телефона офиса шерифа вот уже десять лет как могу набрать вслепую.

На звонок отвечает Тифф.

– Мне нужно поговорить с ним, – говорю я.

– Джейд? – говорит Тифф и, похоже, перекладывает трубку от одного уха к другому.

– Тетя Джейд! – раздается голос Эди, такой же громкий, как голос Тифф, а это означает, что Тифф держит Эди на руках, а потому ей и пришлось переложить телефон в другую руку. Вероятно, таскать Эди не входит в ее служебные обязанности, но в маленьком городке приходится играть несколько ролей сразу.

Но, по крайней мере, она не ходила на свидания с Баннером в средней школе. В этом случае сидеть с его дочерью было бы для нее занятием суперэкстрастранным.

– Номер его сотового, – говорю я Тифф. А потом, хотя это и делает мне больно: – Пожалуйста.

Она диктует мне номер, а я повторяю цифры, чтобы Лемми их запомнил.

– У тебя все в порядке? – спрашиваю я у Тифф, когда она заканчивает.