Минуту спустя, идя в гостиную, где ее ждала Мария Торрес, Эллен решила не думать больше и о странных словах Дэна Айзенберга, и о странном тоне, которым они были сказаны. Если она этого не сделает — ощущение близких неприятностей безнадежно испортит весь обед, а этого Эллен Лонсдейл никак не хотелось.
Мария, как всегда, в черном — длинная юбка почти подметала пол, — стояла, ожидая ее у двери, плотно запахнувшись в ветхую шаль. Удушливой сентябрьской жары она, как видно, не чувствовала. Когда Эллен вошла, Мария тихо пробормотала, не отрывая взгляда от пола:
— Прошу вас, простите меня, сеньора. Я очень, очень поздно пришла.
Темная фигура, застывшая на пороге, выглядела просто воплощением скорби — и раздражение Эллен как рукой сняло.
— Ничего страшного, — ответила она мягко. — Ведь долго говорить нам ни к чему, верно? — Не дожидаясь ответа, она приступила к распоряжениям: — Все, что тебе понадобится для мытья и стирки, найдешь в кладовке за кухней… но сегодня я бы просто попросила тебя пропылесосить — и все. А об остальном — в субботу. Так устроит тебя?
— Си, сеньора, — едва слышно проронила Мария уже на пути к кухне. Эллен поспешно натянула плащ, взяла со столика в прихожей сумочку и, помахав Марии, хлопнула дверью.
Едва только шаги Эллен затихли за окном, Мария Торрес выпрямилась; внезапно заблестевшие глаза принялись ощупывать каждый уголок дома Лонсдейлов. Словно тень, передвигалась она по комнатам, осматривая дом, принадлежавший тем самым гринго, сына которых спас ее сын — Рамон.
Конечно, было бы лучше, если бы Рамон дал ему умереть — ведь все гринго рано или поздно должны подохнуть. Только об этом Мария думала, только этой мыслью жила, эта же мысль преследовала ее и когда она убирала, мыла, чистила дома этих проклятых ladrones.
Воров.
Убийц.
Вот кто они на самом деле такие. И пусть даже Рамон не понимает этого, зато она отлично все знает.
Но она так и будет стирать их белье, убирать их дома, принадлежащие по праву ее народу, до тех пор, пока не вернется дон Алехандро, чтобы отомстить за смерть родителей и сестер, и дома на холмах не вернутся к их законным владельцам.
И это время — она знала — было недалеко. Разве обманут хозяйку ее старые кости?
Последняя комната… кажется, комната их сына. Мария вошла в нее.
И сразу почувствовала — Алехандро вернулся. Настало время возмездия.
Долгожданный обед с подругами обернулся для Эллен Лонсдейл сущим кошмаром. Все разговоры, как она и предполагала, вращались вокруг ее сына и Раймонда Торреса. Однако это продолжалось не очень долго, она торопилась на разговор с директором школы и поэтому довольно быстро покинула своих подруг, сбежав от никчемных разговоров.
И теперь, сидя в кабинете директора, она изо всех сил пыталась вникнуть в его слова, но смысл их ускользал от нее.
— Простите, — извинилась наконец Эллен. — Но, боюсь, я все-таки не совсем понимаю вас.
В кабинете Дэна Айзенберга они с Маршем сидели уже почти час, минут двадцать назад к ним присоединился Раймонд Торрес. Но на Эллен словно затмение нашло — она никак не могла уяснить смысл происходящего.
— Это значит, что Алекс начал наконец пользоваться своим мозгом, — объяснил Марш. — Это тебе и пытаются объяснить. И только что нам показывали результаты тестирования. Отличные, надо сказать, результаты!
— Но… откуда? — недоуменно посмотрела на него Эллен. — Я знаю, конечно, что он занимался все лето и что память у него прекрасная, но… вот это… — она слегка приподняла пачку листов с вопросами, — взять даже все эти вычисления — когда он успел? Ему же попросту не хватило бы времени! — Снова бросив листы на стол Айзенберга, она обернулась к Торресу. Если кто и мог объяснить ей что-то — так только он. — Расскажи мне все снова, — попросила она, и когда их глаза встретились, она почувствовала странное облегчение; к ней вдруг вернулась способность думать.
Вытянув перед собой руки, Торрес сплел пальцы так, что хрустнули суставы.
— Все, в общем, очень просто, — начал он. — Мозг Алекса сейчас функционирует несколько… в другом режиме, чем до аварии. За счет компенсации, так сказать. То есть если какое-то одно чувство у пациента притупляется, другие за счет этого становятся острее. Подобное в этом роде произошло и с Алексом: притупление эмоциональной деятельности компенсировалось обострением деятельности интеллектуальной.
— Это я понимаю, — кивнула Эллен. — То есть, по крайней мере, понимаю теоретически. Но не понимаю, что все это на самом деле значит. Я имею в виду — что это значит для Алекса.
— Не уверен, что сейчас кто-либо способен дать вам ответ, миссис Лонсдейл, — покачал головой Дэн Айзенберг.
— Да это и неважно, — поддакнул Торрес. — Все равно ни с новыми возможностями, ни с… недостатками мозга Алекса мы сейчас уже ничего не сможем поделать. Все, что можно было сделать, сделано — мной. Теперь наше дело — только наблюдать за ним…
— Как за подопытным кроликом? — гневно вскинул брови Марш Лонсдейл. Торрес бросил на него ледяной взгляд.
— Если хотите, — ответил Торрес, сопроводив свои слова ледяным взглядом.
