— Бога ради, Торрес, Алекс — мой сын! — Марш резко повернулся к Эллен. — Для Алекса это значит только одно — он стал на редкость способным молодым человеком. Собственно, — он обращался уже к Дэну Айзенбергу, — я подозреваю, что школа уже вряд ли может на этом этапе существенно повысить его способности. Я прав?
Айзенберг кивнул с видимой неохотой.
— Тогда нам только остается отвезти его на будущей неделе в Стэнфорд и навести справки — может быть, мы сможем записать его на какой-нибудь специальный курс.
— С этим я бы не спешил, — отозвался Торрес. — Алекс — почти гений, спору нет. Но гениальность — это еще не главное. Если бы он был моим сыном…
— К счастью, это не так, — ядовито заметил Марш.
— К счастью, это не так, — согласился Торрес. — Я говорю — если бы он был им, я бы оставил его здесь, в Ла-Паломе, чтобы он до конца восстановил все свои связи с миром, все привычки, все нюансы поведения. Образно говоря, где-то у него в мозгу есть граница, и когда он перейдет через нее, прошлое вернется к нему…
— А его интеллект? — перебил его Марш. — Мой сын неожиданно оказался почти гением, доктор Торрес!
— Насколько я могу понять, — Торрес пожал плечами, — вы всегда хотели этого, ведь так?
— Все хотят, чтобы их дети были гениальными, — Марш в ответ тоже пожал плечами.
— И Алекс действительно гениален, доктор Лонсдейл. Но еще один год, проведенный в школе, никоим образом не повредит этому. Более того, думаю, что школа сможет разработать для него специальную программу обучения, которая будет всячески стимулировать его интеллект. Но для Алекса не менее важна и другая сторона — эмоции, и если есть хоть малейший шанс восстановить их, мы обязаны дать ему этот шанс.
— Да, разумеется, — согласилась Эллен. — Ведь Марш точно так же думает. — Она повернулась к мужу. — Правда?
Марш не ответил, погруженный в раздумье. Торрес — он прекрасно понимал, — в общем, прав. Алексу нужно остаться дома. Но вновь позволить ему распоряжаться судьбой его сына… да, если на то пошло, и его жены…
— Мне кажется, — наконец произнес он, — что лучше всего нам поговорить обо всем этом с самим Алексом.
— Согласен, — кивнул Торрес, вставая. — Но не раньше, чем через неделю, прошу вас. Я сам должен обдумать все это… и решить, что же в конце концов будет лучше для Алекса. — Взглянув на часы, он протянул Айзенбергу руку. — Боюсь, что мне придется покинуть вас. Если я вдруг вам понадоблюсь — у вас есть мой номер телефона. — Удостоив Эллен и Марша лишь коротким кивком, он вышел из кабинета.
Лежа на своей кровати, Алекс разглядывал потолок.
Что-то было не так, но он не мог понять, что же именно… и тем более — как сделать, чтобы все было «так».
Все, что удалось ему осознать — с ним происходит что-то неладное. Сейчас он не такой, каким был до катастрофы, и это обстоятельство почему-то огорчает его родителей. По крайней мере, мать. Отца, похоже, это даже радует.
Сегодня, по пути домой, они рассказали ему про результаты тестов. Но он и сам мог с уверенностью сказать, что на все вопросы ответил правильно, ведь они были такими простыми. Откровенно говоря, он подумал, что проверяют в основном его память, а не способность к мышлению, — все тесты представляли собой набор фактов и вычислений, а при хорошей памяти вспомнить нужные формулы и уравнения не составляло большого труда.
Но теперь его уверяли, что он почти гений, и отец собирался отвезти его в Пало Альто на какой-то специальный курс. Хотя судя по тому, что он слышал в машине, этого не случится. Доктор Торрес хочет, чтобы Алекс пока остался здесь.
И это, подумал он, может быть, к лучшему. Его заботило совершенно другое — он старался понять, почему сегодня днем в школе он вдруг вспомнил что-то на редкость ясно и отчетливо, что-то — будто увидел сквозь плотный туман, а многое так и осталось неузнанным.
Он знал, что подобная избирательность памяти скорее всего связана с травмами. Однако это никоим образом не проясняло происходящее с ним. Да, многие связи в мозгу нарушены, но почему то, что он вспоминает, предстает перед ним искаженным? Все должно быть иначе — либо он помнит, либо нет. Должна быть какая-то причина… этим странным воспоминаниям.
Поразмышляв еще некоторое время, он пришел к выводу — необходимо постараться как-то удержать в памяти, что и как он запомнил… и, может быть, проявится какая-то закономерность в этих странных вспышках памяти.
А если проявится, то можно будет попытаться понять, по какой причине они кажутся ему странными.
И еще эта женщина… Мария Торрес.
Когда он пришел сегодня домой, то обнаружил ее в своей комнате… и ему вдруг показалось, что он узнал ее. Лишь на сотую долю секунды — затем острая боль вдруг пронзила мозг и воспоминание исчезло. Спустя пару секунд, он понял: не лицо этой женщины показалось ему знакомым — ее глаза. Такие же черные и пронзительные, как у доктора Торреса.
Увидев его, она улыбнулась, кивнула и быстро выскользнула из комнаты.
Он почти забыл об этом случае, если бы не эта мгновенная боль в мозгу.
Она давно прошла, но память о ней почему-то осталась.
