— Я, например, намерена впредь относиться к Алексу так же, как и до этого. И попытаться не придавать значения тому, что он иной раз ответит не так или сделает не то, что я могла бы ожидать от него. Да, он может и не оправиться от этого. Он ведь попал в аварию, Лайза. И теперь инвалид — хотим мы того или нет. Но он все равно остается для меня Алексом, сыном наших лучших друзей. И уж если они смогут пережить это, и Алекс тоже, то я — тем более.
— И я? — с надеждой спросила Лайза, но Кэрол покачала головой.
— Вот не знаю. И даже не знаю, стоит ли пробовать. Тебе ведь всего шестнадцать, и тратить почти все время на то, чтобы объяснять ему очевидные вещи и одновременно пытаться привыкнуть к его состоянию… В Ла-Паломе полно других ребят, и я не вижу причины, почему бы…
— Я не могу бросить Алекса! — яростно замотала головой Лайза.
— Никто и не говорит, что ты должна бросить его. Тебе только нужно принять решение… выбрать, как быть дальше. Если тебе трудно уделять столько времени Алексу — советую тебе оставить это. И не слишком комплексовать по этому поводу.
— Но я не знаю сама! — глаза Лайзы наполнились слезами. — Не знаю, ма, как быть дальше… ничего не знаю. Может быть, я больше не люблю его… или просто-напросто психую из-за того, что не уверена, нравлюсь ли я ему, как раньше. Или я злюсь на него за то, что мне приходится ходить за ним, как за малым ребенком… или на всех остальных за то, что не понимают его. Я просто не знаю, что делать!
— Тогда не делай пока ничего, — посоветовала Кэрол. — Принимай все, как есть, день за днем, и посмотришь, что из этого выйдет. Пройдет какое-то время и — уверяю тебя — все образуется.
Кивнув, Лайза встала с постели и подошла к проигрывателю, подняла крышку, сняла диск, начала вынимать из конверта другой. Заговорила, не поворачиваясь:
— Но если не образуется, мама? Если Алекс вот таким и останется? Что… что тогда будет с ним?
Встав, Кэрол шагнула к дочери и притянула ее к себе.
— Не знаю, — призналась она. — Но в конце концов — в основном это больше всего коснется самого Алекса и его родных. А тебя — только если сама захочешь этого. А это вовсе необязательно. Правда?
Лайза кивнула.
— Да, наверное. — Она вытерла слезы и даже попыталась улыбнуться. — Все будет в порядке. По-моему, мне просто стало жалко себя.
— И Алекса, — добавила Кэрол. — Я знаю, детка, что ты отчаянно хочешь ему помочь. И знаю, как больно сознавать, что ты этого не можешь. — Уже подойдя к двери, она остановилась на пороге. — Нет, можешь кое-что. Сделай потише свою жуткую музыку, чтобы Ким наконец уснула. И мой тебе совет — ложись спать.
— Ладно, ма. Доброй ночи. — Закрыв за матерью дверь, Лайза надела наушники. Комната погрузилась в тишину — сумасшедший ритм музыки звучал теперь только в уставшем мозгу Лайзы.
Не спал и Алекс. Он думал о том, что же именно случилось в кафе «У Джека». Он знал, что совершил какую-то ошибку, но никак не мог понять, в чем именно она заключается.
Лайза хотела, чтобы он взял ее за руку, пусть он не понимал, для чего — ему все равно нужно было сделать это. И еще она рассердилась на него, и снова он не мог понять причину.
Как много бессмысленного в человеческих отношениях.
Неожиданно он вспомнил о той странной боли, которая на секунду пронизала его мозг, когда он увидел Марию Торрес.
Но объяснение этому он когда-нибудь обязательно найдет… а это странное чувство — о нем, кажется, только все и говорят — никак не поддается объяснению.
Любовь.
Что это такое?
Этого Алекс даже приблизительно не мог представить себе. Мать, например, все время твердит, что любит его, да он, в общем, никогда в этом и не сомневался.
Проблема была только в одном — он никак не мог понять, что это такое. Толковый словарь утверждал, что любовь — это чувство привязанности…
Но все дело в том — мало-помалу он убеждался в этом, — что у него, похоже, не осталось никаких чувств.
Эти подозрения появились у него совсем недавно; он даже еще не решил, стоит ли говорить об этом доктору Торресу. Собственно, все, что он пока знал — с другими людьми все время происходят какие-то странные вещи, которых сам он никогда не испытывал.
Гнев, например.
Он знал, что Лайза на него сегодня разгневалась — и это была ее реакция на какие-то его действия.
Но что она при этом чувствовала?
Судя по тому, что ему удалось прочесть — это почти как боль, только испытывает ее не тело, а разум. Но как?
Он, наверное, никогда не узнает об этом. С каждым днем в нем росла уверенность, что он не такой, как другие люди.
Но ведь он должен был стать таким, как все. Именно для этого доктор Торрес сделал ему операцию — чтобы он стал таким, как прежде.
Однако здесь тоже трудность — он совершенно не помнил, каким был до операции. Если бы он вспомнил хоть что-то, то дело сдвинулось бы с мертвой точки. Он вел бы себя, как прежде, и постепенно стал бы таким, как все.
Кое-чему, правда, он уже научился.
Например, обнимать маму, целовать ее. Каждый раз, когда он делал это, ей, похоже, очень нравилось.
