— Да, это так, — Марш вздохнул. — Но меня коробит сама идея — оставлять без наказания четырех балбесов, смывшихся именно туда, куда — они прекрасно знают — ездить им не разрешается, да еще и навравших с три короба при этом.
— Алекс не знал, что ему нельзя ездить в Сан-Франциско…
— Но при этом знал, что ему нельзя врать, — отрезал Марш, поворачиваясь к Алексу. — Или я неправ?
Алекс покачал головой.
— Но теперь я знаю, — кивнул он. — И больше никогда так не сделаю.
— Вот видишь, — снова вмешалась Эллен. — К тому же Алекс прав — несправедливо, если остальных ребят накажут, а его нет. И кроме того, если бы они не решили вопреки всем нашим запретам все же поехать во Фриско, может быть, с Алексом и не случилось бы этой вспышки памяти.
Вспышки памяти, подумал Марш. С каких пор истерика на кладбище стала считаться вспышкой памяти? Однако когда он говорил — еще днем — с Торресом, тот подтвердил догадку Эллен, хотя Марш, со своей стороны, предположил, что это может быть всего лишь один из симптомов продолжающихся дисфункций мозга. С оценкой Торреса он все же был несогласен.
— А если это не?.. — начал он и протестующе поднял руку, поняв, что спорить с Эллен он сейчас просто не в состоянии. — Все, все, молчу. Я прекрасно помню, что сказал Торрес. Но помню и то, что лично я никогда не бывал в миссии Долорес. И Алекс, насколько я знаю, тоже не бывал. Или, может, ты его туда возила?
— Нет, не припомню такого, — призналась Эллен и тяжело вздохнула. — То есть нет. Я точно знаю, что я с ним там не была. Но он ведь мог съездить туда с кем-то еще — с дедом, с бабушкой…
— Своих родителей я уже спрашивал, — сказал Марш.
— Тогда, может быть, мои старики возили его туда. Да кто угодно, в общем-то. — Эллен пыталась вспомнить, кто, собственно, мог еще до аварии свозить Алекса в это место. И вдруг вспомнила. — Позволь, да ведь они с классом как-то ездили в Сан-Франциско! Правда, давно. Но уж если Алекс запомнит что-нибудь, то надолго. И, честно говоря, я не понимаю, почему ты в этом так упорно сомневаешься.
— Потому что не вижу в этом логики. Получается, что из всех мест, где Алекс когда-либо бывал до аварии, он запомнил только это старое кладбище, да? Прости, но я в это не поверю. — Он снова повернулся к Алексу. — Ты действительно уверен, что именно вспомнил это самое кладбище?
Алекс кивнул:
— Как только его увидел, я понял, что уже бывал здесь.
— Ну, тогда это какое-нибудь «дежа вю», — Марш пожал плечами. — Такое иногда случается — почти со всеми людьми. Об этом мы с Торресом тоже говорили.
— Я помню, — кивнул Алекс. — Но это было не так. Когда я вошел в этот сад, я даже не… не осматривался. А сразу пошел на кладбище, к этой могиле. И тогда вдруг расплакался.
— Ну хорошо, — вздохнул Марш. Протянув руку, он слегка сжал плечо Алекса. — Думаю, все-таки самое важное — это то, что ты наконец заплакал, так?
Поколебавшись, Алекс кивнул. Но… слова, которые он там слышал? Может быть, они тоже важны? Может быть, рассказать родителям о монахинях и обрывках фраз на испанском? Нет, решил он, по крайней мере — до тех пор, пока он не сможет поговорить об этом с доктором Торресом.
— Можно, я теперь пойду спать? — спросил он, выскользнув из-под отцовской руки.
Марш взглянул на часы — без четверти десять, — а Алекс, не имел привычки ложиться раньше одиннадцати.
— Так рано?
— Я хотел немного почитать.
Марш устало пожал плечами.
— Как хочешь.
Алекс шагнул вперед, нагнулся и поцеловал мать в щеку.
— Спокойной ночи.
Улыбнувшись, Эллен поцеловала его в ответ.
— Спокойной ночи, милый. — С минуту она смотрела на удалявшегося Алекса, затем повернулась к мужу. И сразу поняла — спор о том, что произошло сегодня, еще не окончился.
— Ну, ладно, — проговорила она устало. — Слушаю тебя.
Марш отрицательно покачал головой.
— Нет. Об этом говорить я больше не собираюсь. — Неожиданно на его лице появилась уже ставшая привычной невеселая усмешка. — По-моему, мне сейчас пришлось уступить одному нехорошему чувству, а мне это совсем не нравится.
Присев рядом с ним на диван, Эллен взяла его руку в свои.
— Тогда скажи мне. Ты знаешь, что мне можно сказать — мои чувства тоже доставляют мне мало радости.
Подумав, Марш тряхнул головой.
— Ну хорошо. Слушай. Так вот — я чувствую, что что-то не так. Я не могу сказать точно, что именно, потому что непрерывно убеждаю себя, что все это — результат аварии, операции на мозге, и еще — моей неприязни к великому доктору Торресу. Но сколько бы я ни убеждал себя, я чувствую — что-то неладно. Алекс изменился, Эллен, и боюсь, дело тут не только в операции.
— Но все, что происходит, так или иначе связано с ней, — напомнила Эллен, стараясь, чтобы голос ее не выдал поднимавшегося в душе раздражения. — Конечно, Алекс изменился, но все же это по-прежнему он.
Марш тяжело вздохнул.
— Вот в этом-то все и дело. Понимаю, он изменился и все такое… это так, но меня не покидает ощущение, что он — больше не Алекс.
