— Они утверждают, что имеют, Марш. И что все их права достаточно четко определены в контракте, который ты подписал с ними перед операцией.
— Нет, не верю, — Марш замотал головой. — Я должен перечитать его. Черт, у меня нет копии…
Взяв со стола папку, Барбара молча протянула ее Лонсдейлу.
— Я как раз и подумала, что он понадобится тебе. И… сама его уже прочитала.
Изучив документ, Марш некоторое время молчал, глядя прямо перед собой, затем принялся читать снова. Закончив, он передал папку Фрэнку Мэллори.
— Это не сработает, — покачал головой Фрэнк, внимательно просмотрев контракт. — Любой суд в нашей стране признает это соглашение недействительным. Потому что по нему выходит — этот тип неподотчетен вообще никому. Не обязан представлять данные, отвечать за свои действия — ничего. И может делать с пациентами все, что ему заблагорассудится. Если верить этой бумаге, ты передал ему даже опеку над Алексом. Вообще, спрашивается, какого черта ты ее подписал? — Увидев, как изменилось выражение лица Марша, Фрэнк немедленно пожалел о сказанном. — Прости, старик, — пробормотал он, — это я напрасно.
— Совсем нет, — покачал головой Марш. — Я должен был тогда прочитать это повнимательнее. Кстати, сам Торрес сколько раз говорил мне об этом. Но мне тогда показалось, что это обычный контракт…
— В то время как на обычный он не похож ни единым пунктом, — мрачно заключил Мэллори. — Думаю, нам следует немедленно связаться с юристом.
Марш кивнул.
— Хотя я не вижу, что это могло бы дать нам. Даже если юрист сможет его опротестовать — это займет по меньшей мере несколько месяцев. А потом, — он тяжело вздохнул, — если бы я тогда изучил его самым внимательным образом — все равно подписал бы.
— Насколько я понимаю, выбор у тебя был невелик, — кивнул Фрэнк, — либо подписать эту бумагу, либо позволить умереть Алексу! Интересно, как другой поступил бы на твоем месте… Ах, черт бы его побрал…
— Ну и что мне теперь, по-вашему, делать? — спросил Марш.
В комнате повисло неловкое молчание. Каждый обдумывал варианты выхода из положения, в которое Марш попал из-за этого документа. Без данных об операции они не имели понятия о том, что именно проделал Торрес над Алексом, но это было не самым главным.
Они не только не знали, какие методы использовались при операции, но и какого рода лечение ведет Торрес сейчас. Не знали, каковы могут быть последствия этого лечения, а главное — прекращения его.
Выхода не было. Они оказались в ловушке.
Алекс сидел на склоне холма, подставив спину лучам послеполуденного солнца. Было жарко, хотя с океана уже ощущалось дуновение бриза, значит, к вечеру похолодает. Не отрываясь, Алекс смотрел на гасиенду — и в его мозгу один за другим снова оживали странные образы.
Лошади, заполнившие двор, а затем галопом несущиеся к деревне.
Люди, медленно бредущие прочь от гасиенды, — сгорбленные, с узлами, котомками.
Трое, оставшиеся во дворе гасиенды, когда остальные ее покинули. Он не различал их лиц, но знал, кто они, эти трое.
Его семья.
Голоса — далекие, едва слышные, один голос, правда, чуть громче:
«Мы не боимся смерти… и никогда не уйдем со своей земли…»
Но ведь они ушли. В книге говорилось, что они все бежали в Мексику.
«Вы убьете нас, но это ничего вам не даст… Мой сын найдет вас… найдет и прикончит…»
Слова снова и снова, как эхо, звучали в голове Алекса. Встав, он зашагал к вершине холма. Взобравшись на нее, он поднял с земли сухой сук — и секунду спустя, плохо понимая, что делает, принялся разрывать нагретую землю. Земля поддавалась с трудом — полтора столетия превратили ее почти в камень.
Скелеты оказались неглубоко — всего футах в двух от поверхности. Алекс молча рассматривал три коричневых черепа, казалось, их пустые глазницы тоже изучают его. Медленно, очень медленно он принялся забрасывать землей побуревшие кости. Закончив и разровняв землю, он начал спускаться с холма, не сводя при этом глаз с гасиенды. Образы росли, становились ярче, наконец все случившееся предстало перед ним словно наяву.
Стена — белая штукатурка — в красных пятнах и выбоинах от пуль. У стены, в неестественных позах, три тела.
Он отвернулся, образы стали тускнеть, расплываться, наконец пропали совсем.
Но воспоминания остались.
У входа в кафе «У Джека» зазвенел колокольчик, и Лайза, подняв глаза, помахала входившему Алексу. Алекс медленно подошел к столику, за которым вместе с Лайзой сидел Боб Кэри, и, поздоровавшись, сел.
— Ты почему сегодня в школе не был?
— Ходил в библиотеку, — ответил Алекс. — Хотел там кое-что посмотреть.
— Вот так просто взял и пошел? — спросил Боб. — Господи Боже, Алекс, ты бы хоть спросил кого — так вообще делают или нет. Ты понимаешь, что твой поход в библиотеку — элементарный прогул.
— Пускай, — Алекс пожал плечами.
Лайза пристально посмотрела на него.
— Алекс… что-нибудь случилось?
Снова пожав плечами, Алекс обвел Лайзу и Боба взглядом.
— Если я… могу я спросить вас кое о чем — только обещайте, что не станете думать обо мне как о сумасшедшем?
Закатив глаза, Боб поднялся со стула.
