– Не за что, – ответил он ей мягкой улыбкой.
Мод видела, как Дэвид переводит взгляд с ее глаз на губы, и поняла, что если что-то не сделает прямо сейчас, то Дэвид обязательно ее поцелует. А еще отчетливо осознала, что она сама будет не против этого поцелуя. Кажется, желание зрело в ней с того самого мгновения, когда они впервые столкнулись с ним: Дэвид стоял, прислонившись к стене и окидывая ее насмешливым взглядом, а она был вся усыпана пылью, словно пирожное – сахарной пудрой.
– Давайте посмотрим, что за теми дверьми, – еле выдавила из себя Мод, кивая за спину Дэвида.
Момент ушел, Дэвид отступил и послушно двинулся к двум дверям в дальней стене детской, а Мод почувствовала нестерпимое разочарование.
За обеими дверьми оказались детские спальни. В превой стояла одна кровать. Судя по темно-синему покрывалу и разбросанным и здесь солдатикам и вырезанным из дерева маленьким лошадкам, в этой комнате когда-то спал мальчик. В другой же спальне, оформленной в светлых тонах, было две кроватки. Мод открыла дверцы шкафа и увидела, что в нем до сих пор лежали детские платья.
– Здесь жили две девочки, – сказала Мод, – может быть, они даже были близняшками.
– Пойдемте, Мод, посмотрим оставшиеся помещения, – предложил Дэвид.
Они вышли из детской и открыли сначала одну дверь, за которой оказалась просторная спальня, но предназначавшаяся для взрослого, потом вторую и очутились в небольшой светлой гостиной. На стенах висели картины, и Мод сразу же узнала руку того же художника, что написал полотна, стоявшие в мастерской. На этих тоже было запечатлено море, столь хорошо знакомый берег, видимый из окон Карлайл-Холла. На одной из картин, однако, берег не был пустынным: здесь, на песке играли дети – две девочки и мальчик чуть постарше, а поодаль виднелась фигура молодой женщины. Мод переполняло чувство неудовлетворенности. Ей до безумия хотелось узнать и о том, кто писал эти картины, и о людях, на них изображенных, и о тех детях, что в явной поспешности покинули свою детскую.
Дэвид стоял у окна и всматривался в морскую даль, дав Мод время побыть наедине со своими мыслями и как следует осмотреться. Тем временем она пробежалась взглядом по книгам в небольшом шкафу: их было всего несколько, и осторожно взяв одну в руки, Мод осознала, что это был старинный альбом по рисованию; что-то вроде учебника. Затем Мод подошла к секретеру, стоявшему поодаль, и всмотрелась в картину над ним, ту самую, с изображением детей. Она открыла один ящичек и увидела охапку писем, перевязанных коричневой лентой. Затем Мод открыла следующий и обнаружила большую книгу в кожаной обложке. Книга была закрыта на замок, но Мод стоило лишь легонько потянуть, чтобы он рассыпался от ветхости у нее в пальцах. Мод открыла первую страницу и с замиранием сердца обнаружила, что это была вовсе не книга, а дневник:
«Мне так скучно без моего Фредди, что я решила вести дневник. Говорят, многие благородные дамы развлекают себя тем, что пишут письма и записывают в дневнике все, что произошло с ними за день. Попробую и я. Мне одиноко здесь. Дом, показавшийся мне таким красивым вначале, теперь все больше и больше вызывает страх. Он не принимает меня, отторгает всякий раз, когда я пытаюсь вжиться в роль леди Фрайерс. Я постоянно испытываю холод и щемящее чувство страха. Когда Фредди был со мной, я не обращала на это внимания. Но теперь, когда каждый день наполнен лишь мыслями о разлуке и новой встрече, я чувствую себя все хуже.
Слуги здесь ужасны. Они не любят меня и не уважают, считая, что я недостойна того, чтобы называться леди Фрайерс. От мисс Робертс у меня мурашки по коже. Пожалуй, только дворецкий, мистер Грейвз, относится ко мне с сочувствием…»
С отъездом Фредерика в Карлайл-Холле все вернулось на круги своя: мисс Робертс продолжала войну против Эмбер. Остальные слуги ей вторили. Они были грубы, не спешили выполнять распоряжения леди Фрайерс, не проветривали ее комнаты и постель. Чтобы добиться горячей воды, когда Эмбер хотела принять ванну, ей приходилось спорить и ругаться. Нерасторопная Люси, которая раньше, казалось, хорошо относилась к новой хозяйке, теперь боялась сделать лишний шаг без разрешения мисс Робертс. Вместо горячей ванной, Эмбер частенько приходилось окунаться в еле теплую воду, а иногда, наоборот, ей наливали кипяток. Спорить и жаловаться было без толку. Да и кому? Фредерик был в Лондоне. В письмах он обещал строго поговорить с мисс Робертс и остальной прислугой, но для этого ему нужно было приехать в Карлайл-Холл, а столичные дела не отпускали его. Эмбер огорчалась, но была счастлива тому, что носила под сердцем ребенка от своего любимого Фредди. В письмах он писал, что тоже несказанно рад скорому появлению малыша, и обещал вернуться как можно скорее.
