А пока его не было, единственным человеком, который казался искренним по отношению к Эмбер, был дворецкий, мистер Гудвайз. Но к величайшему сожалению Эмбер, даже он не мог усмирить мисс Робертс, которая взяла все бразды управления домом в свои цепкие руки.
Утешение в своем одиночестве Эмбер нашла в рисовании. В облюбованной ею гостиной на втором этаже в шкафу она обнаружила старый альбом, где были изображены простенькие рисунки и описания к ним, и пару графитовых карандашей. Она начала рисовать, сначала со страхом, потом все более и более уверенно ее пальцы, сжимавшие палочку графита, которую она обматывала в тонкую тряпицу, выводили листья, бабочек, цветы. Вскоре Эмбер уже не нужно было подглядывать в старый альбом, чтобы посмотреть, как передать то или иное изображение. У нее проснулся талант.
Она написала Фредерику, прося его прислать ей краски и холсты, чтобы удивить возлюбленного, Эмбер приложила к письму его портрет, который она рисовала по памяти.
В самом начале сентября Фредерик не просто прислал все необходимое для рисования – он приехал сам.
Эмбер прижималась к любимому, не веря, что наконец-то он здесь. Она располнела – до родов оставалось всего три месяца.
– Я стала ужасно неуклюжа, – сетовала Эмбер, краснея. – Похожа на гусыню и хожу, переваливаясь с лапы на лапу.
– Ты прекрасна, – смеясь отвечал Фредерик. – Беременность тебя украшает.
Они сидели в гостиной, и Фредерик нежно поглаживал ее округлившийся живот. Раздался стук в дверь, и в комнату вплыла мисс Робертс, за которой следовала Люси с подносом.
– Ваш чай, милорд, – присела в реверансе экономка. Эмбер поймала ее недовольный взгляд, который остановился на руке Фредерика, все еще покоящейся на животе Эмбер. Лицо мисс Робертс перекосило ненавистью, и девушка вздрогнула.
– Спасибо, мисс Робертс.
Люси тем временем переставила чашки с подноса на стол. Мисс Робертс разлила дымящийся напиток, подала одну чашку Фредерику, а вторую поставила перед Эмбер, демонстративно проигнорировав руки Эмбер, которые она вытянула, чтобы взять прибор.
– Мисс Робертс, – сказал Фредерик, – я как раз собирался переговорить с вами и мистером Гудвайзом.
– Да, милорд, – в голосе экономки прозвучал вопрос.
– В конце ноября родится ребенок. Пора обустроить детскую.
– Да, милорд, – на этот раз голос мисс Робертс наполнился нотками раздражения, но, казалось, их уловила только Эмбер. Фредерик, как и прежде, добродушно улыбался.
– И еще нужно будет найти кормилицу до того, как малыш появится на свет.
– Нет, – вскрикнула Эмбер.
Фредерик и мисс Робертс одновременно повернулись к ней и посмотрели на девушку удивленно.
– Я сама буду кормить своего малыша.
– Дорогая…
– Благородным леди следует нанимать кормилицу, – в устах мисс Робертс выражение «благородная леди» прозвучало как издевка, но Эмбер пропустила колкость мимо ушей.
– Фредди, милый, я буду кормить нашего малыша сама, – настойчиво повторила Эмбер.
– Ты уверена?
Эмбер кивнула, и Фредерик не стал настаивать.
– Как будет угодно леди Фрайерс. – С этими словами мисс Робертс удалилась, а Эмбер все еще слышался сарказм, с которым экономка обращалась к ней.
Фредерик взглянул на Эмбер и заметил, что она сидит, нахмурившись.
– В чем дело, любовь моя?
– Эта мисс Робертс, она терпеть меня не может, – вздохнула Эмбер.
– Ничего подобного, просто она женщина старой закалки и строгих порядков, – улыбнулся Фредерик. – Зато она отлично управляется с делами в доме и держит слуг в узде.
– Неужели ты не замечаешь, как она смотрит на меня? – с грустью спросила Эмбер. – Мисс Робертс до сих пор не может принять тот факт, что я стала твоей женой, стала леди Фрайерс. Ей ненавистна сама мысль прислуживать бывшей актрисе.
– Ты преувеличиваешь, – возразил Фредерик. – Она ни разу не посмела отозваться о тебе плохо. Она уважает тебя. К тому же мисс Робертс всю жизнь прослужила в Карлайл-Холле. Она предана моей семье всей душой.
Фредерик обнял Эмбер и поцеловал в губы. Она тут же забыла про мисс Робертс и все то, что так тревожило ее в отсутствие мужа. Слава богу, Фредерик вернулся и в этот раз вернулся надолго.
В одной из комнат восточного крыла на втором этаже, где были спальня и гостиная Эмбер, она обустроила мастерскую. Фредерик привез ей множество холстов, разнообразные краски, несколько дюжин кисточек и даже мольберт. Эмбер вставала рано и уже до завтрака шла в мастерскую, разводила на палитре краски и писала. Удивительно, но у нее получалось почти все. Будто данный от рождения дар дремал в ее руках все эти годы, но стоило пальцам коснуться кисти, а глазам уловить игру света и тени, как на холсте появлялись очертания мыса и прибрежных валунов, волны и берег, простиравшийся под окнами Карлайл-Холла.
