– Спустись вниз и сделай вид, когда она вернется, что ты только что пришел, – процедила сквозь зубы Мод, глядя на усмехавшегося Дэвида.
– А я ошибся в тебе, Мод, – сказал он, вставая и делая шаг к ней. – Ты отличная актриса.
Мод хотелось влепить Дэвиду пощечину, чтобы стереть с его лица эту ухмылку. Пусть он прекратит думать, что видит ее насквозь. Вместо этого, Мод схватила Дэвида за шею и поцеловала его в губы, однако тут же резко оттолкнула.
– Твоя бабушка права – ты сумасбродка, – хриплым от желания голосом произнес Дэвид.
– Иди вниз, – прошипела Мод.
Горничная Мэри споро накрыла маленький столик к чаю, расставив три чашки, молочник, сахарницу и тарелочки с конфетами и печеньем. Миссис Гудвайз сидела напротив картин и с удивлением их рассматривала.
Когда Мэри ушла, Мод спросила экономку:
– Вы их раньше не видели?
– Нет, мэм. Неужели такую красоту заперли в восточном крыле?
– Да, – кивнула Мод. – Я думала, мало ли, может, вы раньше видели эти картины где-то в доме? Не хотелось верить, что они стояли спрятанными больше двухсот лет.
– Нет, мэм. Если вы нашли их в закрытой части дома, то значит, все это время они там и простояли. Очень-очень давно никто не открывал то крыло…
Слова миссис Гудвайз прозвучали неоднозначно, и у Мод возникло подозрение, что все это время ей чего-то недоговаривали, скрывали от нее какую-то часть истории.
– Миссис Гудвайз, может, восточное крыло все-таки открывали? – Мод попыталась вытянуть из экономки правду.
– Нет-нет, миледи. А впрочем, вам лучше спросить лорда Карлайла.
– Так я и сделаю, – разочарованно протянула Мод.
Они уселись за чай. Дэвид, однако, почти все время вежливо молчал, предоставив Мод самой задавать экономке интересовавшие ее вопросы.
– Миссис Гудвайз, вы знаете что-нибудь об Эмбер Фрайерс? Она жила в Карлайл-Холле в 1805—1806 годах и, наверное, дольше.
– Нет, мадам, не знаю.
– Неужели ее имя вам ни о чем не говорит? Она была замужем за Фредериком Фрайерсом, который позже унаследовал титул и стал очередным графом Карлайлом.
Экономка пригубила чая из чашки, аккуратно поставила ее на блюдце и покачала головой.
– Я неплохо знаю историю рода, но не припомню ни одну леди Карлайл, которая бы носила имя Эмбер. Наверное, мне изменяет память, миледи, – с сожалением вздохнула миссис Гудвайз.
– Что ж, может, и так, – согласилась Мод. – Миссис Гудвайз, я нашла старые записи этой самой Эмбер, в которых упоминается дворецкий, мистер Гудвайз. Получается, это кто-то из ваших предков?
Морщинистое лицо экономки расцвело радостью.
– Так и есть, миледи. Гудвайзы служат в доме испокон веков. Сколько стоит Карлайл-Холл, столько мы здесь и работаем. Когда-то это считалось престижным – служить вот в таком доме. Это уже после Большой войны все изменилось. Многие решили поехать в города, найти себя на другом поприще.
– Но вы остались?
– Конечно, и мама моя, и позже я – мы остались верны традициям.
Мод ободряюще улыбнулась старой женщине. Ей приятно было осознавать, что миссис Гудвайз, как, кажется, и ее далекий предок, любила и этот дом, и людей, обитавших в нем. Как жаль, что миссис Гудвайз ничего не знает об Эмбер. Но у Мод еще оставались и другие источники информации. Во-первых, она обязательно расспросит Артура, когда тот вернется. Уж он-то, если и не вспомнит всех своих предков поименно, то обязательно подскажет Мод, где ей поискать информацию. А во-вторых, у нее по-прежнему был дневник Эмбер, в котором оставалось еще изрядно записей. Они наверняка смогут пролить свет на дальнейшую судьбу Эмбер и, может быть, даже раскроют тайну запертого восточного крыла и забытых в нем картин.
Вечером, забравшись в постель и включив лампу, Мод погрузилась в чтение: «Как тяжело было расставаться с Фредди после всех этих месяцев, что он провел со мной и маленьким Робертом…»
1807 год выдался особенно сложным для Великобритании. После подписания Александром I и Наполеоном Тильзитского мира Британия оказалась в континентальной блокаде, к которой присоединилась и Россия, а значит, и она теперь стала врагом Империи. Мир сходил с ума, беспрерывно сея смерть и разрушения. Все это мало волновало Эмбер. Здесь, в Корнуолле, в их маленькой гавани, было относительно спокойно. Однако и тут шла война, не имеющая значения для мировых держав, но раскалывающая счастье и спокойствие Эмбер на мелкие осколки. Стоило только Фредерику уехать в самом конце июня, и, казалось бы, присмиревшая мисс Робертс взялась за старое: одаривала Эмбер презрительными взглядами, фыркала и кривилась при виде маленького Роберта, делала все наперекор распоряжениям Эмбер. Жить в Карлайл-Холле, когда домом распоряжалась эта мегера мисс Робертс, становилось для девушки невыносимым испытанием.
Всю зиму и весну Фредерик оставался с Эмбер и маленьким Робертом. И она уже думала, что не будет больше долгих отлучек в Лондон. Когда неделю назад муж объявил, что возвращается в столицу, Эмбер сначала не поверила.
