– Надолго? – спросила она, даже не пытаясь скрыть разливавшегося внутри нее разочарования.
– Не знаю, дорогая. Ты же слышала новости об императоре Александре и Наполеоне? Они подписали договор, и теперь Россия встала на сторону этого корсиканца.
Эмбер непонимающе хлопала ресницами: зачем Фредди рассказывает ей о Наполеоне, какое отношение это имеет к ним?
– Дела Британии все хуже и хуже, – объяснил Фредерик. – Неизвестно, кто еще начнет вставлять нам палки в колеса. Отец приказывает мне вернуться в Лондон.
– Не понимаю, – покачала головой Эмбер, и каштановые кудри, собранные в свободную прическу, разметались по ее плечам, выбившись из нетугого узла. – Ты же не военный? Или ты собрался на войну, Фредди? – ахнула Эмбер, схватившись обеими руками за горло. – Скажи, что ты не пойдешь воевать!
– Не пойду, можешь не волноваться, – в голосе Фредерика слышалось явное раздражение, – но я обязан вернуться в Лондон. Так велит отец.
– А как же мы с Робертом? – спросила Эмбер, пытаясь поймать взгляд Фредерика, но он упорно отводил глаза в сторону. – Мы поедем с тобой?
Фредерик наконец посмотрел на Эмбер, и она отшатнулась – столько вспыхнуло злости в его серых глазах. Будто и не было всех этих счастливых семи месяцев полной идиллии.
– Я не понимаю твоего вопроса, дорогая, – холодно, выговаривая каждый слог, отчеканил Фредерик.
– Когда ты расскажешь обо мне и Роберте лорду и леди Карлайл? Разве они не должны знать, что у них есть наследник? И что ты женат? Уже очень давно женат, Фредди!
– Да что ты хочешь от меня? – взорвался Фредерик. – Чтобы сейчас я рассказал отцу, что женился на актрисе третьесортного театра и что она родила мне сына? Думаешь, его это обрадует?
Эмбер будто окатили ледяной водой. Она открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли. Из глаз сами собой хлынули слезы, и Фредерик тут же смягчился. Он притянул жену к себе и стал покрывать поцелуями ее лицо:
– Прости, моя дорогая. Я не хотел обидеть тебя. Ну прости, прости, прости.
Эмбер всхлипывала, не в силах остановиться.
– Пожалуйста, поверь: я ничего так сильно не желаю, как рассказать всему свету, что ты моя жена, что у нас растет такой замечательный малыш, – Фредерик приподнял лицо Эмбер за подбородок и осушил поцелуями ее слезы. – Но ты же знаешь, у моего отца очень слабое сердце. Теперь, когда мы сидим на уже взорвавшейся пороховой бочке из-за этой проклятой войны… Если сейчас я ошарашу родителей новостью о том, что женился без их ведома, боюсь, отец не переживет потрясения.
– Он так плох? – сквозь слезы прошептала Эмбер.
– Мать пишет, что очень плох, поэтому они и требуют моего незамедлительного возвращения в Лондон. Но я обещаю, как только отец поправится, я снова, сию же минуту, примчусь назад к тебе и маленькому Роберту.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Эмбер спрятала лицо на груди мужа, а он нежно гладил ее по волосам, приговаривая слова извинения.
После его отъезда Эмбер много времени проводила с сынишкой на пляже. Она ставила люльку в тени тента, который по ее просьбе распорядился натянуть мистер Гудвайз, и пока малыш спал, она писала. Эмбер могла часами всматриваться в морскую даль. Особенно в те дни, когда стояла солнечная погода, но море было неспокойным, разбивая о берег высокие волны. Этот звук, кажется, успокаивал Роберта, и он мог долго спать, пока Эмбер писала. Когда сын просыпался, она брала его на руки, кормила, а потом гуляла с ним вдоль берега. Если царил штиль, Эмбер усаживалась прямо на песок у самой кромки воды и позволяла теплому прибою щекотать ножки Роберта. Ему нравилась эта забава, и малыш заливисто смеялся.
Возвращаясь в дом, она непременно наталкивалась на злой взгляд мисс Робертс, которая не одобряла ни прогулок по берегу, ни, тем более, увлечения Эмбер живописью. Однако девушка была упряма, а полтора года жизни бок о бок со сварливой экономкой научили ее не принимать близко к сердцу слова и взгляды женщины.
Иногда Эмбер вспоминала мать и сестренок, и сердце ее больно ухало в груди. Она столько раз писала им, просила простить ее за побег и написать ей хотя бы строчку, чтобы Эмбер могла знать, что с ними все в порядке. Но миссис Томсон оставалась непреклонной, дочери не отвечала и никак не давала о себе знать. И Эмбер оставалось только смириться. Она ждала того дня, когда Фредерик наконец-то наберется смелости и расскажет лорду Карлайлу о существовании Эмбер, а теперь и Роберта тоже. Муж заберет их в Лондон, и тогда Эмбер отправится на Бэкстон-стрит навестить мать и сестер и вымолит себе прощение. Миссис Томсон обязательно ее простит, у нее доброе сердце, тем более, когда увидит Роберта, такого миленького, розовощекого, со светлыми кудрями, как у Фредди, и с ее, Эмбер, светло-карими, глазами.
– Не следует повсюду таскать за собой малыша, – ворчала мисс Робертс. – Ребенку место в детской, а не в библиотеке или гостиной.
– Не оставлять же мне его одного, – возразила Эмбер, разместившаяся на одном из диванчиков в малой гостиной на первом этаже.
– Милорд говорил вам, что стоит нанять ребенку няню.
