– Однако он посчитал, что оскорблена его честь, и пообещал, что проверит и другие книги. Так что если где-то в них будет упомянута Эмбер Фрайерс, то он даст мне знать.
– Значит, пока она остается почти вымышленной фигурой, – подытожил Дэвид.
– И это странно. Ведь у меня есть главное доказательство – ее дневник. Не придумала же я его, в конце концов! – с этими словами Мод потянулась к целлофановому пакету и, развернув его, достала старую тетрадь – дневник Эмбер, который она принесла с собой.
– Ты, конечно, чокнутая, но не сумасшедшая, – Дэвид потрепал Мод по макушке и потянул к себе, но она высвободилась.
– Я нашла еще кое-что.
Дэвид вопросительно приподнял бровь.
– Еще одну картину Эмбер. Я заметила ее совершенно случайно в магазине сотовых телефонов, когда заходила к Эви. Она ничего про картину не знала и предложила встретиться с ее дедом. Вот он просто кладезь знаний.
Старик рассказал Мод, что картина эта хранилась в их семье с незапамятных времен. Когда-то одна из Робертсов служила в Карлайл-Холле, и картину эту ей подарила хозяйка. Так она и хранилась в семье Эви до сего дня.
– А знаешь, что самое интересное? – спросила Мод.
– Нет, Мод, не знаю, – Дэвид смотрел на нее с неподдельным интересом, история Эмбер и Карлайл-Холла увлекла и его.
– У Эви фамилия Робертс, – многозначительно выговорила по слогам Мод. – Робертс.
– И?
– У злобной экономки, которая всю дорогу гнобила Эмбер, такая же фамилия!
– Думаешь, твоя подруга Эви является потомком той самой мисс Робертс из дневника?
– Выходит, что так. Только не понимаю, почему Эмбер подарила картину мисс Робертс, если та к ней плохо относилась.
– Может, хотела задобрить? – предположил Дэвид.
– Наверное. Эмбер пишет, что у мисс Робертс в Гвивире были родственники, которых она часто навещала.
– Значит, картина через экономку попала в семью твоей Эви, – заключил Дэвид.
Мод кивнула, соглашаясь. Дэвид обнял ее, и на этот раз она не стала его отталкивать, окунувшись в тепло его объятий. Его рука нежно скользнула по спине Мод. Она повернулась к нему, но прежде чем их губы встретились, Мод выдохнула:
– Дэвид, я не буду с тобой спать.
– Я и не требую, – он нежно коснулся губ Мод. – Мне просто хорошо оттого, что ты рядом.
Она грустно улыбнулась и прижалась к нему плечом. Они сидели на толстом ковре с длинным мягким ворсом. В маленьком камине полыхал огонь. Мод положила голову на плечо Дэвида. Он то гладил ее волосы, то целовал их.
– Сидеть бы так всегда, – прошептала она.
– Все в твоих руках, – просто сказал он.
Мод тяжело вздохнула. Ее взгляд упал на дневник Эмбер, который она положила на кресло.
– Давай почитаем вместе? – предложила она.
Эмбер отошла от мольберта и взглянула на получившийся пейзаж. Набросок к нему она сделала еще на пляже, а здесь, в мастерской, уже заканчивала детали. Картина получилась маленькая, но отчего-то ей она нравилась больше других. Может, потому что писала ее в самые жаркие летние деньки, когда полуденное солнце, изредка прятавшееся за облаками, делало все краски яркими, почти волшебными: глубокая синева моря с белыми барашками пены на гребнях волн, песок цвета топленого молока и изумрудная зелень травы, покрывающей мыс.
Почувствовав движение за спиной, Эмбер обернулась. Позади нее стояла мисс Робертс и, поджав тонкие губы, смотрела на картину. Увидев, что Эмбер заметила ее, экономка тут же проворчала:
– И что вы только время тратите на такое бесполезное занятие.
– Почему бесполезное? Картины радуют глаз. Разве вам не нравится? – Эмбер упрямо вскинула голову, в упор уставившись на мисс Робертс.
– Я ничего в этом не понимаю, да и некогда мне заниматься глупостями.
– Да бросьте, мисс Робертс, вы столько лет прослужили в этом доме, должны же были привыкнуть к прекрасному.
– К прекрасному? Скажете тоже, – фыркнула экономка, смерив Эмбер презрительным взглядом. Однако, когда она снова посмотрела на картину, девушка уловила в глазах мисс Робертс интерес.
– Неужели так сложно признать, что вам нравится, – с усмешкой в голосе проговорила Эмбер и отвернулась к мольберту. За три года, что она прожила бок о бок с мисс Робертс, она привыкла к ее извечному недовольству, к тому, что они находились в состоянии нескончаемой вражды. Временами, когда в Карлайл-Холл приезжал Фредерик, война между Эмбер и мисс Робертс сходила на нет, становилась пассивной, но стоило ему уехать, как мисс Робертс принималась за старое. Эмбер уже давно перестала остро реагировать на упреки и недовольный тон экономки, но в глубине души она ее побаивалась. Ее страшили взгляды, которыми женщина одаривала подрастающего Роберта. В глубине ее глаз затаилась ненависть и жестокость. В такие моменты Эмбер вспоминала рассказ, который услышала от кухарки, и все чаще ловила себя на мысли, что она склонна поверить, будто давным-давно мисс Робертс так ненавидела маленького лорда Карлайла, что решила убрать его с пути.
