Он подумал, что, быть может, именно этот просвет, надежда, что наступит более благодатное и мирное время, держит его в необычном напряжении – впервые за долгие три года изгнанничества в Матере. С тех пор как он твердо уверовал, что скоро для Италии наступят лучшие времена, он больше скучал по матери и Джованне и гораздо больше боялся за них.
Беседу прервал Англичанин.
– Постарайся выспаться, – приказал он Витантонио, пожав руку командиру партизан. – Завтра на рассвете выступаем при любой погоде.
Они вышли из лагеря затемно; ночь была пронзительно холодной и звездной. Проводниками служили несколько партизан – уроженцев местных гор, которые помогли без приключений спуститься по тайным и довольно удобным тропам. Через двенадцать часов, уже к вечеру, взорам Витантонио и его спутников открылась река Сангро.
– Подождем, пока стемнеет и за вами придут, чтобы переправить на ту сторону, – сообщил им глава партизан-проводников.
Прибывшие ночью перевозчики принесли хорошие вести:
– Англичане на том берегу реки.
2 декабря 1943 года, когда они прибыли в Бари, Витантонио не узнал город. В ту зиму военные автомобили наводнили дороги, группы солдат сновали туда и сюда как будто без очевидной цели, особенно по улицам, ведущим в Борго Антико и Новый порт. Витантонио вышел с вокзала и пешком пошел по Корсо-Италия вдоль железнодорожных путей, затем зашагал по улицам Мадоннеллы. Ему не терпелось скорее начать разыскивать мать и доктора Риччарди по всем гражданским больницам и военным госпиталям, куда их могли направить, но сначала необходимо было просто пройтись по улицам куда глаза глядят, чтобы вновь почувствовать биение города.
Он ощутил дующий в лицо морской ветер и понял, что вышел на Лунгомаре, как раз напротив «Альберго-делле-Нацьони». Там он впервые увидел портовые краны, словно застигнутые врасплох в разгаре бешеной работы. Он с трудом узнавал в этом бурлящем городе мирные и сонные улицы его последнего года учебы. Прежде чем отправиться дальше, он решил зайти в гостиницу и пропустить стаканчик.
Витантонио не привык пить и почувствовал, что алкоголь жжет ему внутренности. Он смущенно закашлялся и тут же выпрямился, пытаясь совладать с собой. Подняв взгляд к большому зеркалу, висевшему в зале, он увидел в нем отражение судна, что входило в Новый порт, к восточному причалу; если бы у Витантонио был с собой полевой бинокль, он разглядел бы, что это «Джон Харви», американский транспорт. Он вспомнил, как впервые увидел корабли, сидя спиной к морю и глядя в огромное зеркало в баре «Альберго делле Нацьони», когда поссорился с дядей Анджело. В тот далекий день ему казалось, что нет зрелища более мирного, чем прибытие корабля в порт после морского путешествия, полного опасностей. С тех пор будто минуло тысячелетие.
Он заплатил, намереваясь вернуться на Лунгомаре, подойти к молу и вблизи посмотреть, как судно будет причаливать. Покидая бар, он бросил последний взгляд в зеркало, желая понять, где в точности находится корабль и сколько у него самого времени, чтобы дойти до порта, и ошеломленно замер. В зеркале, которое раньше целиком занимал «Джон Харви», появилась знакомая фигура – его кузен Франко, он выходил из автомобиля, остановившегося ровно напротив отеля, на другой стороне Лунгомаре. Витантонио напрягся, буравя зеркало взглядом. Он увидел, как Франко прощается с водителем, одетым в форму итальянской армии, и удаляется по направлению к Виа-Данте. Витантонио, пораженный, что этот убийца безнаказанно расхаживает по городу, закусил губу и сжал кулаки от злости. Он делил с ним детские и юношеские годы, не задаваясь вопросом, почему терпит очевидную склонность кузена ко злу. Сейчас он ненавидел его всей душой и проклинал себя за то, что столько раз прощал его.
Часом раньше, когда он только вышел с вокзала и шел по новым кварталам, город хотя и бурлил от кипучей деятельности военных, но в то же время казался безопасным. Союзники отнеслись к Бари достаточно уважительно, сделав его своим основным портом снабжения на Адриатике, а восстание женщин из Борго-Антико помешало немцам взорвать причалы при отступлении. Теперь, с появлением Франко, город больше не казался Витантонио ни мирным, ни безопасным. В Бари шла война, и присутствие кузена вновь пробуждало пережитые кошмары.
