Витантонио вышел на улицу и ускорил шаг, решив не терять Франко из виду. Свернув вглубь района, за театром Петруццелли он почти нагнал его. Он прекрасно разглядел узкие сутулые плечи, нервно дергавшиеся, когда они играли в войну во дворе палаццо. Витантонио шел за Франко по пятам по Виа-Кавур, затем по Виа-Пиччини. Увидев, что они выходят на площадь Гарибальди, Витантонио понял, куда тот направляется. Он убавил шаг и с отвращением удостоверился, что Франко входит в подъезд дома, где они вместе жили в последний год учебы, до бегства кузена на войну в Испанию. Дядя Анджело купил эту квартиру, чтобы поселить там сына с одной служанкой, сразу после школьного инцидента с Джокаваццо. Двумя годами позже туда же переехал и Витантонио: бабушка находила абсурдным, что он живет в интернате, в то время как у семьи есть квартира и в ней полно свободного места.
Витантонио остался стоять на противоположной стороне площади, наблюдая за подъездом. Годы, проведенные в Матере, и месяцы партизанской жизни научили его, что все может быть намного сложнее, чем кажется. Через час он получил тому подтверждение – дверь подъезда открылась, но Франко вышел не один, его сопровождал тип с гнилыми зубами.
Тем временем «Джон Харви» миновал заградительную сеть от подводных лодок, натянутую между молами Сан-Катальдо и Новым, и встал к двадцать девятому причалу Восточного мола; паровую машину только что заглушили. У причала теснились грузовые суда союзников, многие доверху набитые боеприпасами, и вновь прибывшему транспорту не было оказано предпочтения – корабли сутками стояли в очереди, ожидая разгрузки.
Витантонио был готов немедленно броситься на них, но вместо этого дал Франко и гнилозубому затеряться на улицах, ведущих в порт. Он выждал еще полчаса и наконец поднялся в квартиру, решив дожидаться их там, чтобы расквитаться. Он влез в квартиру через окно прихожей, выходившее прямо на лестницу, – так же, как и в студенческие времена, если случалось забыть ключи.
То, что он тайком забрался в свою бывшую студенческую квартиру, произвело на него странное впечатление. Должно быть, там давно никто не убирался, воздух был спертый. Он заглянул в комнаты и с неудовольствием обнаружил, что гнилозубый присвоил его кровать, Франко обосновался в своей старой комнате. Кухня была завалена объедками, из туалета нестерпимо воняло.
Войдя в столовую, Витантонио увидел через открытую балконную дверь, как солнце садится за городское кладбище. Он не сразу привык к темноте, но наконец обнаружил на письменном столе радиостанцию и кипу документов, некоторые на немецком. Он взял несколько, чтобы посмотреть, что там написано. Подошел к балкону и прочитал: «В Бари зашло солнце». И дальше: «Тридцать одна утка в пруду». Подпись: «Черный Рыцарь».
Что означает это послание? С кем держит связь эта парочка? Они еще работают на фашистов из Республики Сало́, которые вместе с нацистами контролируют север Италии? Или уже напрямую на немцев? Или, быть может, на тех и на других сразу?.. Наверное, последнее – предатели прекрасно могли шпионить одновременно и в интересах Гитлера, и в интересах Муссолини, и в интересах всех злодеев на свете.
Он перечитал сообщения. Но что они, черт возьми, означают? Солнце? Утки? О чем это? Вопросы возникали один за другим, но тут взвыли разом все сирены города и вернули его к действительности. Испугавшись, он подбежал к балкону и высунулся наружу: люди, гулявшие на площади, бегом бросились в убежища.
Витантонио не привык к воздушным тревогам и подумал, что лучше остаться в квартире и подождать возвращения Франко и гнилозубого. Он сел на пол, прислонившись спиной к открытой балконной двери, поглядывая на опустевшую площадь Гарибальди. Пол в квартире был ледяной. Ночь стояла ясная. От вида безлюдной площади становилось не по себе. Время замерло. Тут прямо рядом с домом прогремел оглушительный взрыв, и Витантонио бросился на пол, чтобы укрыться от стекла, разлетевшегося на тысячи осколков.
Сотрудники поликлинической больницы не любили ежедневную учебную тревогу, потому что больные нервничали. В ту ночь, поскольку сирена не замолчала в положенное время, всеми гражданскими палатами овладела паника. Большая же часть самой современной больницы Бари была передана военным и поручена попечению новозеландцев.
– Если сирена сейчас не замолчит, я сойду с ума, – горько посетовал врач, недавно окончивший медицинский факультет университета Бари. Он диагностировал перелом тазобедренного сустава у ребенка и должен был сохранять безупречное спокойствие, чтобы развлекать малыша и одновременно заниматься его суставом. Бешеная гонка была при этом совершенно некстати.
Ребенка сбил напротив вокзала британский армейский джип. Водитель не остановился, чтобы оказать помощь. Две женщины, видевшие происшествие, на руках отнесли малыша к поликлинической больнице и оставили у входа, чтобы вынудить военных врачей принять его.
– Ничего, сейчас ее выключат, – сказал доктор Риччарди, чтобы разрядить обстановку.
