— Да не расстраивайся! — Она пьет и пристально смотрит на меня поверх бокала. — Как же ты не увидела связи, Соня? Кит находит бедж с Тимом Бакли. Джез собирался зайти сюда за альбомом Тима Бакли. Ты — моя подруга. Если знаешь что-нибудь, что угодно, любую мелочь о пропавшем, — вот она, я. Ты должна сказать мне. Да, Соня? Ты знаешь что-то? Видела его в тот день? А может, Кит?
— Нет.
— Надо звонить в полицию.
У Хелен начинает заплетаться язык. Встает — ее чуть шатает.
— Где моя сумка? Позвоню с мобильного.
— Первый час ночи, — говорю я мягко, как только могу. — Стражи порядка не поблагодарят нас за беспокойство в такое время из-за какого-то значка! Если ты так уж уверена, что он — Джеза, давай скажем им завтра.
— Если парень шел по тропке вдоль реки, если направлялся сюда, они должны знать.
С облегчением замечаю, как голос Хелен слабеет, она выговаривает каждое слово с огромным трудом.
— Ты расстроена, ты устала, — уговариваю ее. — Гораздо важнее сейчас навести порядок в твоих делах. Мик знает, где ты? А мальчишки?
Меня будто вдохновляет безотлагательность решения: мысли стремительно обретают ясность.
— Наверняка после случившегося они будут держаться вместе. Ты говорила им, куда идешь?
— Блин. Я просто в стельку. Надо прилечь. Телефон. О господи! Когда звонила тебе сегодня, показалось, что слышала голос Джеза. Только… нет, померещилось. Мне померещилось, Соня?
— Померещилось.
Хелен вглядывается в мое лицо. Глаза ее налиты кровью, лоб и щеки в красных пятнах. Это от алкоголя. В глазах — сомнение. Начинает догадываться, несмотря на вино и теперь еще снотворное. Я не отвожу взгляда. Зачем она ставит меня в такое положение? Хелен почти удается встать. Продвигается вдоль скамьи, нацелившись на гостиную. Не желает отступиться от идеи сообщить в полицию.
— Дай телефон. — Тяжело плюхается на диван, борется с собой, не давая глазам закрыться. — Полиция…
— Не волнуйся.
— Это срочно, — не сдается Хелен. — Нельзя откладывать…
Еще несколько мгновений — и ее веки смыкаются. Бедняжка спит. Я встаю и смотрю на нее сверху вниз. Мир вокруг рушится. Едва очнувшись, она первым делом сообщит в полицию об этом проклятом беджике и о голосе, который послышался ей в трубке. Хелен загнала меня в угол, не оставила выбора. Рядом, на диване, — перьевая подушка. Беру ее и осторожно накрываю лицо спящей. Прижимаю. Жертва начинает извиваться… После ее звонка копы захотят еще раз осмотреть музыкальную комнату, а Джеза трогать второй раз нельзя. Он очень болен.
Сильнее прижимаю подушку к ее рту и носу…
Они поднимутся и найдут его.
Взгляд случайно натыкается на стопку маминой галантереи. Сверху — грибок для штопки. Одной рукой тянусь к нему, другой держу подушку.
Они заберут мальчика.
Заталкиваю угол подушки в раскрытый рот Хелен ручкой штопального гриба, другой рукой прижимая подушку к ее носу.
Они разлучат нас, а я к этому не готова. Я этого не переживу.
Живя у реки, узнаешь множество способов пересечь ее. На этом участке русла моста нет, так что остаются варианты — над водой или под водой. Пойти на попятную невозможно. Ты привязан, приговорен закончить маршрут. Даже туннель Блэкуолл не позволяет повернуть обратно, если уж вошел в его токсичное нутро. Когда я еду на машине по туннелю, порой испытываю сильное желание повернуть домой — так страшно ехать под темной массой воды. Но дорога перед тобой и позади будто гонит: остановиться невозможно. Ты должен упорно продвигаться вперед сквозь грязь и копоть, пока не вынырнешь посреди высоких каменных блоков жилых кварталов на другом берегу.
Вот о чем я думаю, налегая на подушку и зная, что назад уже не повернуть. Здесь тоже нет разворота. Я должна закончить маршрут.
Ночь. Вторник
Соня
Как узнать, что все кончено? Пальцы Хелен сжимаются, разжимаются, вцепляются мне в рукава, ноги дергаются. Ужасно, что это происходит в гостиной. Но выбора нет. Я еще сильнее наваливаюсь на подушку и вкручиваю гриб. Огонь, что разожгла сегодня в камине, давно потух. Тяга гонит из трубы пепел, разбрасывает его по ковру, приподнимает занавеску. Часы на каминной полке жужжат, а потом бьют половину первого. У Хелен начинаются судороги. Рвота. Не могу смотреть. Отворачиваю голову и наваливаюсь на нее всем телом. Наконец ноги Хелен в симпатичных замшевых сапожках перестают дергаться. Поднимаю подушку. Она намокла от рвоты. Проверяю пульс. Ни о чем не думать. Холод комнаты. Запах.
Оставляю ее на минутку и иду к окну, что выходит на реку. Поднимаю штору, вглядываюсь в темноту. На какой стадии прилив, не видно. А мне нужна полная вода. По блестящим скользким ступеням Хелен мне не стащить.
Выскальзываю во двор. Через дверь в стене — на аллею. Как я и думала. Вода накрыла берег и лижет стену примерно на фут ниже, чем надо. Подождать часа два, может, три. Наверное, стоило подумать об этом, прежде чем хвататься за подушку. Поторопилась.
