Сколько помню себя, столько и эту картину: высоченные стены электростанции да четыре ее гигантские кирпичные трубы. Но вот внутри я не была уже много лет. Иду за Мэттом и Алисией через проходную в темное чрево электростанции, окаймленное высокими сводами потолка. Уму непостижимо, как человек смог вообразить, а затем построить помещение таких размеров. Отделанная белым кирпичом от пола до сводчатого потолка, эта часть здания напоминает гигантский керамический колпак. По сравнению с ним «Тейт модерн»[23] кажется миниатюрной. Мы идем по крутым вибрирующим лестницам, что протянуты вдоль раскачивающихся под нами металлических платформ. Минуем огромные черные баки, в которых, поясняет Мэтт, находятся гигантские турбины. Над нашими головами свисают клешни кранов.
— Значит, так. Мне пора возвращаться, — говорит наш «проводник». — Через пятнадцать минут приду за вами. Если кто спросит, что вы здесь делаете, пусть зовут меня, я объясню.
Электростанция всегда была для меня загадкой. В последнее время я стала замечать за собой такое, о чем раньше и не подозревала, — и побаиваться этого. Страсть, что разбудил во мне Джез, — одно из таких открытий. На другом конце спектра — новые пики ярости. А за стенами электростанции эти волны чувств перетекают в головокружительные пустоты. Впервые осознание того, что я убила человека ради Джеза, вызвало радостное волнение. C минуту, наверное, стою, будто окутанная дымкой эйфории. Позволяю решимости быть с Джезом, наполнить меня темной и жгучей ненавистью к Алисии. Приходится вцепиться в поручень и ждать. Ждать, пока не успокоится это незнакомое, подобное торнадо, чувство.
Когда экскурсия заканчивается, девушка в отчаянии садится на верхнюю ступеньку лестничного пролета. Обнимает колени руками. Хмурится.
— А мы можем выйти отсюда? На тот пятачок, который просматривается с дорожки у реки? — спрашивает.
— Зачем? Его же и так видно с дорожки.
Она пожимает плечами:
— Оттуда обзор лучше.
Ну да, оттуда все как на ладони: река и мой дом тоже. Девка знает больше, чем говорит. Она хочет заглянуть в музыкальную комнату.
Алисия смотрит вниз, на бетонный пол. Мы очень высоко. Мэтта и других работников поблизости не видно. Девчонка не выживет, если упадет. Подниму тревогу. Примчатся люди и найдут меня всю такую в отчаянии… Она упала на моих глазах. Наверное, ударилась головой о железную лестницу, когда кубарем летела по ступеням, и фактически на пол упала уже мертвая.
А затем передо мной возникает другая картина.
Я заметила их снизу. Знойный сентябрьский день. Прилив качает мусор у стен: палочки от мороженого, презервативы, пакеты из-под чипсов, соски-пустышки. Я шла домой из школы. Набитый книгами портфель больно бил по бедру, его ручка резала плечо. Кто-то опять дразнил меня, называл придурочной, чокнутой. Домой тоже не хотелось: там был отец.
Тени перил полосатили мощеную дорожку. Я аккуратно переступала их, потому что загадала: если прикоснусь хоть к одной — потеряю Себа навсегда. И лишь подойдя ближе к электростанции, в густую тень угольного причала, посмотрела вверх — и мир будто потемнел. Это случалось каждый раз, когда я видела их вместе — Себа и Жасмин. Затмение. Помутнение рассудка. В тот день, в тот конкретный момент я почувствовала себя одинокой, как никогда в жизни.
Я замерла и, задрав голову, смотрела на них. Парень увидел меня раньше девчонки. Наши взгляды встретились. Наверное, выражение моего лица заставило его раскаяться. Он подошел к Жасмин — она сидела над рекой, свесив ноги, — и толкнул ее в спину. Платье девки разлетелось желтым парашютом, она, визжа, плюхнулась животом в бурую воду прилива. Себ нырнул следом, будто собрался спасать ее. Но вместо этого оставил Жасмин барахтаться среди мусора и поплыл туда, где у верха ступеней колыхалась бледно-коричневая пена. Подтянулся и вылез.
— Соня! — позвал он меня.
Я спустилась. Себ протянул руку и потащил меня к себе вниз. Джинсы сразу намокли, но мне было плевать. Мальчик куснул меня в шею, и мои руки сами обвили его. Его рот передвинулся от шеи к губам и с такой силой влепился в них, что мне стало больно. Толчок — и затылок мой уперся в каменную ступеньку. Вода играла с моими волосами. Еще движение Себа — и он оказался верхом на мне. Я закрыла глаза, позабыв о холоде и о твердых ступенях, что больно давили в спину. Наши тела крепко прижались друг к другу между камнем и водой.
— Как ты можешь? — Голос Жасмин, плаксивый от возмущения и негодования, донесся с дорожки. — Как ты смеешь?
Пусть говорит что хочет. Теперь Себ меня никогда не бросит.
