— Полиция уцепилась за то, что Хелен якобы возмутило намерение Джеза поступить на тот же курс, что и Барни. Это с натяжкой можно считать мотивом, но как раз здесь какая-то тайна. В то утро, когда Джез пропал, она на работу не приходила. И полицейским об этом не сказала. Теперь говорит, что ходила в баню, но они навели справки, и это оказалось неправдой. Как бы то ни было, даже это не тянет на версию.
Он достает из шкафа чашку. Стоит, держа над ней качающийся пакетик чая. Замечаю: Мик в разных носках. И без обуви.
— У нее насчет Джеза пунктик. Почти навязчивая идея: Мария, мама мальчика, будто бы превзошла ее как родительница по всем статьям. Чушь такая… Но я боюсь, Соня… Слушай, ничего, что я вываливаю все это на тебя?
— Нет-нет, продолжай.
— Когда парень пропал, я все пытался как-то успокоить Марию. А Хелен, кажется, вообразила, что в моих действиях было нечто большее. Конечно, может, именно в этом причина и ее неуверенности, и беспокойства… Ну… Накануне поздно вечером она нас застала. И натурально взбесилась. Слово за слово… Я наговорил ей, чего не следовало, и теперь очень боюсь. Вдруг она приняла все близко к сердцу? Я не переживу, если, сам не зная, разрушил все собственными руками. Не переживу, если Хелен решила, что я поставил на ней крест, и сделала какую-то глупость… и это я во всем виноват…
Я неотрывно смотрю на Мика.
— Полиция считает исчезновение Хелен либо самоубийством, либо розыгрышем. Я молюсь, чтобы на деле было последнее. Как я могу обвинять ее?
Надо что-то ему сказать. Не могу. Что я с ним сотворила? С Хелен? Со всей их семьей? Нет сил сделать то, зачем пришла. После всего еще и ложно обвинить Хелен. Слишком жестоко. Сердце колотится. Надо уходить.
— Если что выяснится… позвони мне, пожалуйста. Буду только рада… — Встаю и иду к двери. — В последние дни мы с Хелен снова сблизились. Я очень обрадовалась: когда мы с ней столкнулась в опере и потом еще полдня провели вместе, она отлично выглядела. Она всегда так изящно одета. Никто из моих знакомых не умеет так сочетать цвета… Извини, Мик. Идти надо.
Когда я подхожу к кухонной двери, она распахивается. На пороге — Хелен.
Вторник
Соня
— Мария, познакомься, это Соня, подруга Хелен, — говорит Мик.
Волосы Марии темные, а не светлые. Она стройная, а не пухленькая. Глаза — как у Джеза. Точь-в-точь. Темно-карие, под длинными бровями, веки полуприкрыты. Но во всем остальном очень похожа на Хелен.
Мария кивает мне без улыбки. Лицо бледное, испещрено морщинами. Миниатюрная, как сестра, не выше пяти футов четырех дюймов, — трудно представить, что она родила Джеза. И конечно, она бледная — такую кожу загар не берет. Джез, очевидно, во многом унаследовал внешность отца. Я уже, кажется, ненавижу Марию за то, как она вошла в жизнь Хелен, испоганила ее брак. Если б не она, Хелен бы не пришла ко мне той ночью. И не лежала бы сейчас на дне реки среди подошв и обломков машин.
— Я тут болтала с Томом, — говорит Мария, подходя к чайнику.
Изъясняется она далеко не так цветисто, как Хелен. Стиль одежды — классический: серая юбка и дорогая с виду блузка. «Агнес Би», — слышу голос подруги. Не в меру заботливая мать, муж устал от нее, а сын предпочел бы жить отдельно. Она мне не нравится, и от нее я приязни не жду. Поэтому Мария застает меня врасплох, предложив кофе.
— Нет, спасибо. Мне пора.
Снова протягиваю руку к двери, но выйти не успеваю.
— У нас тут ад кромешный. Вы ведь слышали о Джезе?
Я киваю.
— Мы уже и не знаем, что еще сделать.
Мария оставляет в покое чайник, садится и смотрит на меня. Морщин на ее лице куда больше, чем показалось сначала.
— Соня живет в Доме у реки, — поясняет Мик. — Ей завидует весь средний класс Гринвича.
— О! Джез мне об этом доме все уши прожужжал! — восклицает Мария, чуть просветлев лицом. — Он как-то раз приходил к вам с Хелен. А потом все повторял, что, когда вырастет, хотел бы жить в таком месте.
Она улыбнулась, будто говоря: как абсурдна бывает молодежь.
— Местечко изумительнейшее, — говорит Мик. — Вид на реку, Собачий остров и Кэнэри-Уорф.
— Да, помню, он говорил. А еще у вас вроде коллекция винила в музыкальной комнате?
— Это все Грега, — отвечаю.
— Грег! Точно. Я знакома с ним. Виделись на твоем юбилее, Мик.
— Это у него Джез собирался взять альбом Тима Бакли в день исчезновения, — говорит Мик.
— А с Бакли познакомила его, разумеется, я, — заявляет Мария. — Хотя парню нравится думать, что это его собственное открытие. Молодые амбициозны!
Она глядит на меня, чуть заметно улыбаясь, словно ожидая поддержки.
— Порой удивляет, если подростки считают крутой музыку нашей юности. Джез даже слушает дома мои старые пластинки! Мне в его годы совсем не нравилась музыка родителей. Наверное, наше поколение было настоящим, на века. «Секс, наркотики, рок-н-ролл»! А они завидуют. И пытаются подражать. Вот только понимают все не так, как мы.
