Тим Бакли. Что там говорил Джез о его музыке, когда пришел в Дом у реки? В день, когда играл мне на гитаре… Закат догорал, а он пил красное вино, которое я должна была приберечь для Кит. Для него играть музыку «все равно что говорить».
«Это для меня одно и то же, — сказал тогда Джез. — Вы учите людей выражаться с помощью голоса. Я выражаю свои мысли и чувства игрой на гитаре».
Вот так мальчик «настраивался» на меня, знакомил с удивительным и необъяснимым способом понимать друг друга. А Мария совсем его не чувствует. Матери толком не знают своих детей. Настоящего Джеза видела лишь я одна.
— Может, мы с Марией как-нибудь заскочим к вам, — говорит Мик. — Ты хотела бы сходить в гости к Соне и Грегу?
— Конечно. С радостью, — отвечает Мария мне, будто это была моя идея. — Думаю, и Хелен наверняка бы не отказалась. Она, кстати, совсем недавно с вами встречалась. А вчера вечером вы ее, случаем, не видели?
— Уже спрашивал, — сказал Мик.
— По-моему, чертовски безрассудно с ее стороны уходить в такой момент, особенно когда Джез… — пытается продолжать Мария. — И не будь мы все так издерганы… Знаете, Соня, это сущий ад — ничего не знать и ждать, ждать. Есть название у этого состояния… этого горя: «неопределенность потери». Оно длится, длится… и неизвестно, когда закончится. Продолжаешь надеяться, каждое утро просыпаешься, думая: «Может, уже все? Может, это был сон? Он здесь, в этой постели…» А потом постепенное осознание, страх, сердце падает в пропасть — и все начинается снова.
Я могу только кивать.
— Хелен не говорила с вами о нем? А то мы начинаем всерьез беспокоиться: может…
— Нет, не начинаем, — перебивает Мик.
— Но это эсэмэс… И где была Хелен в прошлую пятницу? Она ведь никому не сказала. Именно в тот день пропал мальчик!
Вот он, мой шанс! Я сглатываю.
— Хелен сказала мне, что в последнее время переживала что-то вроде кризиса доверия, — говорю, — и поэтому так много пила. Чувствовала себя неуверенно.
— Именно это и беспокоит полицию! — восклицает Мария. — Вот оно, Мик! Она очень странная в последнее время. Думает, что за ее спиной только о ней и говорят, на работе критикуют…
— А мы с тобой согласились с тем, что в такой ситуации надо найти виноватого, — говорит Мик. — Конечно, нам нужен ответ, и поскорее. А когда людям не за что уцепиться, приходится действовать наугад. Именно это и делают сейчас копы. А теперь ты.
— Ох! — Мария плачет; у нее, похоже, ежеминутно меняется настроение. — А ты попробуй взглянуть на это моими глазами! Как тебе в голову взбрело, что я хочу подозревать родную сестру? Да мне от этого больнее, чем кому-то еще. Если уж на то пошло, мы с Хелен всегда соревновались. Джез прошел собеседование там же, где и Барни, и она знает, что возьмут моего мальчика. В ней силен дух борьбы, к тому же сестра так ревнива! А в подпитии не всегда рассудительна. Но ты должен с этим считаться, Мик.
— Да, только и мы оба знаем, что к исчезновению Джеза она непричастна.
— Мы с сестрой всю жизнь, если можно так выразиться, по-родственному соперничаем, — говорит Мария мне, будто я сама не додумалась. — Это тянется много лет. Вы должны знать подоплеку. Весьма разумно было бы задаться вопросом, не стал ли приезд Джеза причиной того, что это разгорелось снова? Может, правы полицейские. Хотя сама мысль об этом ужасна.
— Мы-то с тобой тоже хороши, — сердито глянув на нее, бросает Мик.
— А от кого можно с таким стрессом ожидать образцового поведения? — парирует Мария.
Время бежит: Джез один в музыкальной комнате, и мне давно уже пора вернуться. Надо завершать то, ради чего я здесь.
— Могу сказать только одно… Не знаю, правда, имеет ли это отношение к делу, но Хелен просила меня соврать, что я была с ней в турецкой бане в ту пятницу.
— Она просила тебя соврать?
— Да.
— Значит, в бане она не была. А где была, не сказала?
Пожимаю плечами. Хелен не одобрила бы, проговорись я, что она сидела в пабе. И я молчу.
— О господи, — стонет Мик. — Это еще хуже…
Он смотрит на меня с таким несчастным видом, что хочется его успокоить. Но им требуется версия судьбы Джеза. А Хелен — идеальный подозреваемый. Я, и только я, могу предложить им вожделенное исцеление.
— Ей не давал покоя тот факт, что умение Джеза играть на двенадцатиструнной гитаре может дать ему несправедливое, по ее мнению, преимущество перед Барни при поступлении в музыкальный колледж. — Вот наконец я приступаю к выполнению своей задачи. — Только об этом и говорила. Словно никак не могла выкинуть это из головы. Сказала, Джез может лишить Барни будущего. Словно оправдывалась в чем-то.
Чувствую на себе взгляд Марии.
— Странно… — говорит она. — Хелен не знала о двенадцатиструнке. Это был наш «туз в рукаве». Приберегали для собеседования. Я заставила Джеза дать слово, что он никому не скажет.
Мысли закружились. Я сказала слишком много.
— Может, Барни проговорился, — предполагает Мик.
— Исключено. — Мария поднимается, не сводя с меня взгляда. — Сын никому бы не выдал своих планов на конкурс, особенно Барни или Хелен.
— Увы, именно так она и сказала.
