– Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, проклинать меня, но ты сделаешь то, что я велел, Рен. – Теперь он был так близко, что Рен могла разглядеть щетину на его подбородке и круги темно-синего цвета вокруг радужек. – Ты поняла меня?
Они долго смотрели друг на друга, полыхая от одинакового неистового гнева, а потом Аларик отступил назад, и его волки приблизились, оскалив зубы на Рен. – А теперь покинь мою комнату!
Глубоко в подземельях дворца Гринстад Рен опустилась на колени у решетки камеры бабушки и позвала ее по имени.
Банба свернулась калачиком в тени, завернувшись в красную накидку, которую ей дала Рен. Она подняла затуманенные глаза на звук ее голоса.
– Моя маленькая птичка, – прохрипела она. Ее руки по-прежнему были скованы за спиной, а щеки ввалились. Она подошла к решетке. – Нет, – прошептала она, морщины на ее лбу стали глубже, как только она увидела лицо Рен. – Нет, Рен, скажи мне, что ты не сделала это.
Рен заколебалась:
– Банба, я…
– Я чувствую тьму. Она облегает тебя, как вторая кожа. Та же, что колышется здесь на ветру. Та, что живет в этих горах. – Она втянула воздух сквозь зубы. – Теперь она движется в тебе.
Рен крепко зажмурилась. Пустота внутри ее зияла, напоминая о том, что она натворила.
– Я использовала заклинание на крови, – сказала она, и стыд залил ее щеки, – Ансель снова жив.
– Глупый ребенок, – выругалась бабушка.
Рен отшатнулась.
– Но он изменился. Он не такой, как раньше. Уверен, что завтра свадьба, а я его невеста. У него серая кожа, слишком широкий рот, и он постепенно разваливается на части… Она вздрогнула. – В нем есть что-то неправильное.
– А чего ты ждала? – рявкнула Банба. – Принц Ансель должен быть мертв.
– Что ж, теперь я не знаю, мертв он или жив, – сказала Рен с нарастающим отчаянием. – Знаю только, что должна его излечить.
– Рен, посмотри на меня. – Рен подняла голову, дрожа от осуждения, плескавшегося в глазах бабушки. Давным-давно Рен пообещала себе, что больше никогда не подведет бабушку, и вот Банба стоит и смотрит на Рен так, словно даже не знает ее. – Нельзя исправить то, что ты сделала – ни с помощью естественной магии, ни с запрещенной магией крови. Юный принц никогда не станет тем, кем он был. Это сильнее любой магии. Дальше, чем пределы нашего мира. Можно лишь все отменить.
– Что значит отменить? – нахмурилась Рен.
Банба смерила ее пристальным взглядом:
– Ансель должен снова умереть и оставаться мертвым.
– Шипящие водоросли! Я не могу убить его, Банба, Аларик скормит нас зверям.
– Ты должна убедить короля, что выхода нет. – Лицо Банбы посерьезнело, в ее зеленых глазах читалась тревога. – Пока магия крови действует внутри принца, он притягивает тьму на Гринстад. И король тоже не застрахован от нее.
В этот момент гора издала рокочущий стон. С потолка упала сосулька и разбилась о камень, поранив их обеих.
Рен уставилась на осколки:
– Почему у меня ужасное чувство, что ты права?
– Это мое вечное бремя, маленькая птичка, быть правой, даже когда мне этого не хочется, – фыркнула Банба.
Рен присела на корточки, глядя на Банбу сквозь железные прутья. При виде бабушки – одного из самых близкин ей люлей и самой сильной ведьмы, которую она когда-либо знала, теперь замерзшей и напуганной, стоящей на коленях в темноте, ей захотелось закричать до хрипоты.
– Кажется, будто мир вокруг нас разваливается на части, – прошептала она.
– Возможно, так и есть, – вздохнула Банба. Она поморщилась и на мгновение показалась невероятно старой. – Возвращайся домой к своему трону, Рен! Ты нужна сестре. Ты нужна Эане. – Банба поднялась и отвернулась от внучки, ее хриплое дыхание заполнило тишину, когда она отступила в темноту. – Забудь о спасении принца. Здесь, в Гевре, для нас не будет искупления – ни для тебя, ни для меня.
Впервые в жизни Рен не знала, что ответить бабушке. Но даже если бы она нашла подходящие слова, Банба уже закончила разговор. Когда горы застонали над ними, Рен встала и вышла из подземелья, оставив бабушку одну в темноте.
Не так давно, еще до того как Рен отправилась в Анадон, чтобы поменяться местами с сестрой, чтобы все изменить, она стояла на коленях на полу хижины в Орте и ее рвало до боли в животе.
