Проклятые короны полностью

В спальне стало темнее, в камине догорали последние угольки. Девушка сбросила палантин и обнаружила, что он весь в крови. Швырнув его в угол, Рен встала под лампу, чтобы осмотреть ладонь. Рана размером примерно с миндаль оказалась глубокой и сильно кровоточила. Рен поморщилась, представив изобличающий кровавый след, который теперь вел от лестницы в атриуме до ее спальни. Она тяжело опустилась на кровать.

Рен хотела, чтобы Роза была рядом. Не только потому, что она скучала по своей сестре больше, чем думала, но и потому, что она была целительницей. Теперь ей придется довольствоваться собственным умением. Она вернулась к туалетному столику в поисках ткани, чтобы перевязать рану. Мертвые мыши выглядели жутковато в полумраке, их белая шерстка была перепачкана грязью. «Зря потраченная земля», – уныло подумала Рен. От животных уже начало вонять – она сморщила нос. Когда Рен рылась в верхнем ящике, положив окровавленную левую руку ладонью вверх на туалетный столик, ее мизинец нечаянно задел мышь, отчего по телу внезапно пробежал жар.

Рен замерла. Пальцы на раненой руке начало покалывать. И сама кровь… Рен моргнула, чтобы убедиться, что ей это не померещилось. Ее кровь светилась. Желудок сжался, когда она вглядывалась в мягкое красное мерцание, которое исходило от ее кожи. Взгляд Рен сосредоточился на мертвой мыши, но ее мысли были далеко отсюда – в башнях Амарак, и голос в ее голове принадлежал Розе: «Ты помнишь, что случилось с Онак Старкрест, когда она прибегла к человеческому жертвоприношению? Рен, ты не можешь играть со смертью. Это запрещено».

Рен уставилась на кровоточащую ладонь, чувствуя покалывание магии. Если человеческие жертвоприношения привели к самой могущественной магии – той, что свергла целую империю ведьм, то что могла сделать одна капля крови? Не просто человеческая кровь, а кровь ведьмы.

Ее кровь.

Внезапно ответ стал очевидным.

– Магия крови, – прошептала Рен, вспомнив что сказала старая провидица Гленна перед смертью. Тысячу лет назад Онак Старкрест обратилась к магии крови, чтобы стать более могущественной, чем ее сестра Орта. Она начала с крови животных, но через некоторое время использовала человеческую кровь. Человеческие жертвоприношения.

Рен выпрямилась, вспомнив, что Банба сказала ей почти то же самое в подземелье: «Некоторые вещи не стоят такой цены, маленькая птичка. Или крови».

Или крови.

Рен перевела взгляд с мертвой мыши на искалеченную руку. Было ли это действительно возможно? Могла ли она в самом деле использовать собственную магию?

Она знала, что должна это сделать. Именно поэтому ее бабушка так напугана. Даже Банба не осмелилась прибегнуть к тому, что изменило душу Онак. Она предпочла погибнуть, чем использовать запрещенную магию.

– Упрямая старуха, – пробормотала Рен, – один раз никому не причинит вреда. – Рен не планировала идти по стопам Онак и жертвовать живыми существами. Она просто использует немного своей крови и посмотрит, сработает ли это. Конечно, в этом нет ничего плохого. На улице продолжала бушевать метель. Окно задребезжало в раме от сердитых снежных вихрей. Казалось, что горы дрожат от страха. Рен тоже дрожала. Она сжала в кулак раненую руку и подняла ее над мышью, наблюдая, как кровь капает сквозь ее пальцы. Она упала на белый мех, окрасив его в красный цвет.

– От земли до праха моей просьбе внемли, от вечного покоя мышь пробуди.

На мгновение ветер перестал завывать, словно прислушиваясь. Рен чувствовала медленный стук сердца в груди, странное спокойствие распространялось по ней, пока она не почувствовала себя опьяненной. Она смотрела, как капает ее кровь – сначала одна капля, потом другая, – но боли не чувствовала. Мех мыши начал светиться.

Горло Рен сжалось.

– Просыпайся, просыпайся, малышка!

Она не осознавала, что задержала дыхание, пока ее легкие не начали гореть. Снаружи снова поднялся ветер, беспокойно барабаня в окно. Горы застонали, как будто им было больно, и последние угольки огня замерцали в каминной решетке. Когда темнота наползла на комнату, как саван, произошло нечто невозможное – момент был таким маленьким и мимолетным, что Рен чуть не пропустила его.

Хвост мыши дернулся. Один раз. Затем снова. Кровь на шерсти исчезла, обнажив белый подшерсток. Прошло мгновение, а затем мышка открыла глазки-бусинки.

Рен уставилась в них.

– Вставай, – прошептала она.