Ясным взором он увидел искорёженное тело на простом деревянном столе в лесной глуши, в груди торчала рукоятка кинжала, а над телом, полыхая языками пламени, навис языческий бог с серебряной чашей, до краёв полной крови. Фенрир с горящими пламенем глазами взирал на божество, мягко ступая по мёрзлой земле, Эрос подскочил на ноги, глаза его тоже мерцали жёлтыми всполохами. Лес затопила такой силы энергия, что у Тора едва хватало сил выносить эту сминающую мощь, его тянуло вниз с каждым движением огненного демона. Огнебог полыхающей рукой схватился за рукоятку и резко вырвал кинжал из груди своей жертвы, чтобы следом залить искорёженное тело убиенного кровью из серебряной чаши.
Одинсон чувствовал, как возвращалась тяжесть, снова всё тело наливалось свинцом и каменело, каждый вздох давался с большим трудом, но тепло, охватившее тело, вселяло надежду. Где-то издали раздалось неясное блеяние козлов, рычание большого опасного зверя и утробное мурчание кота. Охотник провалился в темноту, оказавшись на грани между сном и явью.
***
После такого не выживали.
Собственно, Тор знал, что не был достоин жизни, один поступок, продиктованный совестью, не мог перекрыть все его зверства. Подобно Фандралу, в своё удовольствие Одинсон мучил своих жертв, пытаясь отомстить колдовскому племени за свою семью, разбитые надежды и кошмарные сны.
Одинсон вздрогнул, заслышав голоса, и замер без движения, лишь пальцами несмело ощупал тёплую ткань, смутно напоминающую одеяло.
«Откуда в аду одеяло?» — со скрипом соображал Тор.
Раздался скрежет и топтание совсем рядом, короткое шипение и рычание, только рык принадлежал не волку, это уж точно.
— Ну, что с вами делать? — гневно шипел рассерженный колдун. — Не вздумай на меня напасть, я тебе рога-то обломаю.
Тор шумно сглотнул, не веря собственным ушам. Это ведь был Локи? Точно Локи! Только какие рога и кому он собрался ломать? Чернокнижник мёртвым быть никак не мог, но и оказаться рядом с охотником ведь тоже. Как же вышло, что Тор слышал его голос? Это был его предсмертный бред? Это ведь было его последним желанием — потеряться в воспоминаниях.
— Ты мне погрози ещё, — рассеянно пробормотал колдун.
Одинсон опасливо открыл здоровый глаз, неожиданно выяснив, что повреждённый глаз был цел и видел так же прекрасно, как до плена в подземельях ордена. Разве это было возможно? Он отлично видел, но с трудом справлялся со своими эмоциями, вспоминая, что с ним творили в застенках пыточной камеры.
Локи стоял к нему спиной, медленно обернулся, и их глаза встретились. Колдун выглядел усталым, и шрамы вокруг его рта были так отчётливы. Тор снова оказался в гостях у колдуна, и опять же гостеприимный хозяин уступил ему своё ложе.
— Локи? — удивлённо произнёс Одинсон. Колдун опустил глаза и тонко улыбнулся. — Это правда ты?
Лафейсон положительно кивнул и снова нахмурился, заслышав торопливый топот за спиной.
— Да что же вам неймётся! — свирепо бросил маг, оборачиваясь. — Эрос, не бойся, иди сюда.
— Что происходит? — Тор попытался подняться, завозившись под одеялом.
Локи шарахнулся от него в сторону. С диким криком Эрос запрыгнул на полку, попутно сбрасывая книги и кухонную утварь вниз, лишь бы по верхам добраться до хозяина. Ему это с трудом, но удалось, Локи словил его, прижал к себе, как самое дорогое, и с вызовом посмотрел на двух надвигающихся на него козлов, те пыхтели и сверкали глазами-лазуритами.
— Проклятье! — прошипел чернокнижник, и Тор впервые увидел Локи по-настоящему растерянным и взволнованным. Одинсон прежде начал действовать, не успев оценить обстановку: он откинул одеяло, вскочил на ноги, преграждая дьявольским созданиям путь. Те затоптались на месте, не решаясь подойти ближе, из ноздрей валил пар, фырчали, сверкали глазищами и грозили длинными витыми рогами.
Только Тор не испытывал привычного при виде дьявольщины страха, не чувствовал боли в истерзанном пытками теле, поскольку руки и ноги были в целости, глаза — на месте. Скорее, он испытывал прилив сил и уверенности в себе и нисколько не сомневался, когда шагнул навстречу козлам, схватил обоих за рога и потащил к двери. Скотина упиралась, блеяла, но Тор не отступал.
— Ещё козлов в избе не хватало, — беззлобно бросил Одинсон. Изловчившись, открыл дверь и выпроводил рогатых вон, захлопнул дверь и вдруг осознал, что не мог он быть цел и невредим после пыток в подземельях. В памяти сумбурно всплывали разные куски воспоминаний: гогот мужиков, рычание и крики, поцелуй смерти и огненный демон над его бездыханным телом.
Одинсон медленно повернулся, ему стало неловко. Почему он был в ночной сорочке? Почему снова находился в избе Локи? Как он здесь вообще оказался? И что, в общем-то, произошло с ним за последние сутки? Одинсон отошёл от двери, передвигался медленно, пытаясь оценить обстановку и своё состояние.
