— Да, — протянул охотник. — Что-то в его имени меня до дрожи доводит, я и спать порой спокойно не могу. Всё думаю о нём, ох уж я бы этого чёрта попользовал по-всякому.
— Ну-ну, — скривился Одинсон, резко поднимаясь со своего места. — На этом всё?
— Да подожди ты, Тор, давай сговоримся, вдвоём-то шансов больше его схватить, — начал уговаривать Вольштагг.
— Я охочусь один, — отрезал хозяин комнаты.
— Да ладно, помощь-то пригодится, — не отступал гость. — Я слышал, ты пытать их любишь, так в подземельях ордена всласть своё возьмёшь, а мне вообще много не надо, разок-другой его как следует… ну, в общем, ты понял.
— Я же сказал…
— Ну, ладно, — развёл руками Вольштагг. — Ладно, понял я, может, тогда труп его отдашь, когда расправишься, тебе-то без надобности, а я хорошо заплачу.
— Мёртвого пользовать будешь? — зло выплюнул Одинсон, лучше бы не спрашивал вовсе: неприятная тема.
— Как знать, — пожал плечами рыжебородый и подмигнул. — Да ладно тебе, хорошие деньги заплачу.
— Посмотрим, — отмахнулся Тор, лишь бы Вольштагг отстал от него. И поспешил выставить охотника за дверь, поспешно с ним распрощавшись.
Незваный гость со своими рассказами оставил на сердце Тора неприятный отпечаток, не понравился этот рыжий здоровяк Одинсону. Такого друга и врагу бы не пожелал заиметь. Его речи о чернокнижнике вызывали лишь злость и ревность к своей добыче. Локи будет только его, и даже его хладное тело Одинсон не намерен был с кем-то делить.
«Никто не тронет тебя, лишь я, — мысленно обещал вымышленному собеседнику белокурый охотник. — И уж точно этот здоровяк не притронется к твоему мёртвому телу».
Тор всё не мог забыть слова Вольштагга и перед сном прокручивал их в уме снова и снова. Не мудрено, что ночью он проснулся от кошмарного сновидения, где рыжебородый терзал бледное тело безвольного юнца. Словно снежный принц, застывший красивой куклой, тот не отвечал на потуги своего мучителя, а ненасытный громила с пышной рыжей бородой и лохматой башкой пыхтел над ним и насиловал бездыханного. И когда уже у Тора не было сил за этим наблюдать, Локи резко открыл глаза и, глянув на своего насильника, отшвырнул, как тряпичную игрушку. Зубастая пасть сомкнулась поперёк грузного тела, ломая, перекусывая надвое, и кровь залила отмершее тело принца горячим потоком. Локи облизнулся, потянулся и с упоением размазал кровь по своему безупречному телу. Казалось, не было в этом мире силы, способной превзойти его. Чернокнижник резко повернул голову и глянул прямо на Тора.
Всё исчезло, как только Одинсон открыл глаза. Сердце его колотило в рёбра, грозясь вырваться наружу. Весь в поту, Тор лежал в разворошенной постели, часто дышал и облизывал пересохшие губы. Вот же мерзавец Вольштагг со своими россказнями.
— Нет, — Тор качнул головой, сбрасывая остатки дурного сна. — Ты только мой.
***
В поисках своей заветной жертвы Тор не продвинулся ни на шаг. Мало-помалу из коротких свидетельств старых писаний он узнавал об избранных дьяволом. По всему выходило, что они обладали силами, выдающимися и тёмными, могли подчинять своей воле природные явления и животных, даже людей, скорее всего слабых и ведомых, так думал Одинсон. Но чем больше Тор узнавал, тем больше проходило времени, тем невероятней становились воспоминания о загадочном зеленоглазом маге.
Одинсон часто задавался вопросом: а был ли Фенрир настоящим волком-гигантом, или это всего лишь иллюзия воспалённого разума? Он размышлял над этим и в дороге, и за кружкой эля, выслеживая очередную добычу, и в борделе после страстного совокупления с девицей, лицо которой забывал наутро.
Но почему он не мог забыть лицо колдуна, интонацию его голоса, взгляд? Одинсон продолжал жить и охотиться, хотя теперь больше времени стал уделять книгам, некоторые из которых он прочесть был способен, а некоторые — нет, в силу своей неграмотности, поэтому совсем недавно он обзавёлся новым знакомым. Его звали Сартас и он являлся колдуном, одним из тех, на кого Тор привык охотиться, кого привык истязать, выпытывая необходимую информацию, а затем убивал без жалости, без душевных терзаний. Но Одинсон быстро понял, что колдуны наделённые знанием, были способны читать старинные тексты. Для обладания этим навыком они потратили всю свою жизнь, а Тору на это просто не хватило бы времени и усидчивости. Резать таких умельцев направо и налево теперь казалось глупым.
Когда Тор явился за ним, Сартас понял, что у него нет шансов на спасение, его загнали в угол в собственном доме, угрожая оружием, превозмочь которое в скорости он не мог.
— Я не убью тебя, — сказал Тор, направляя на колдуна дуло скорострелки, он смотрел ему в глаза и не испытывал страха, но и хозяин колдовского дома под стать ему смотрел прямо и воинственно.
— Убьёшь, Одинсон, — выплюнул Сартас, уверенный в собственных словах, как в неминуемом закате и рассвете. — Ты зверь в человечьей шкуре, что обещает сохранить жизнь, пытает, а потом убивает, у тебя нет чести, нет принципов. Я слышал о тебе.
