Только еженедельные поездки по больницам и нарушали это полусонное спокойствие. Диана взялась за меня со всей ответственностью и затаскала по врачам. Страшно представить, во что Холду обошлись мои обследования. Если бы еще с них был прок…
Медики ничего не нашли у меня зимой, так с чего бы им найти что-то сейчас?
Но Диана упрямо продолжала наш больничный забег. Думаю, она была счастлива найти достойную причину для того, чтобы наконец выбраться из поместья.
Господин Холд не стал возражать. Он вообще ничего и никому не возражал. Одобрил моё желание стать юристом и даже разрешил нам с Элизабет выбрать университет.
Мы выбрали.
Валлийский Императорский Университет — старейшее учебное заведение, в составе которого был и медицинский, и юридический факультет.
Маршал был занят в столице (и не только в столице — мы видели репортаж из бывшей Саксонии, где он лично обещал валийцам защиту). За все лето он ни разу больше не приехал в поместье, и даже в те дни, когда мы с Дианой вынуждены были ночевать в столице, его по каким-то причинам не было дома.
Не дай бог такого мужа…
— Скажи, Никки, зачем империи это захолустье? — спросила я как-то вечером Холда-младшего.
Наша ежевечерняя развлекательная программа традиционно состояла из просмотра новостей, и нам снова показывали кадры полуразрушенной самопровозглашенной Южной Саксонской республики.
— Выход к морю, ресурсы, оставшийся от Саксонии флот и инфраструктура, — не задумываясь, ответил Никки.
— Разумно ли захватывать этот кусок сейчас? Ты ведь сам говорил о возможных в ближайшем будущем проблемах.
— Не просто разумно, а единственно верно. Это деньги. Очень много денег. А деньги, как и патриотизм, — две силы, способные удержать целостность государства.
В конце лета мне исполнилось двадцать лет. Диана и Лиззи задарили меня подарками. Никки, невероятно, принес мне букет. Не цветы, именно букет. Камыши, травы, какие-то ветки и розы. Всё вместе смотрелось умопомрачительно, хоть и не лишено было некой изысканности.
И даже господин Холд с посыльным передал мне презент. Браслет, к подаренному перед балом гарнитуру. Без единой строчки на белой карточке с его размашистой подписью. К счастью, наверное.
Я задумчиво смотрела на розовые камни и думала, что с радостью променяла бы все эти подарки, на пару минут рядом с родителями.
Секретарь Холда сообщил Диане об удовлетворении моей просьбы. Выплаченные Александром деньги господин маршал перевел в Эдинбург. Не все, только часть. Но даже это было прекрасно, с учетом того, что сама я своими финансами распоряжаться не могла.
— Почти семь, — громко сказала Элизабет.
— Пойдем гулять? — я захлопнула бархатный футляр. — Растрясем торты, сбросим сливочный мусс.
— Обязательно, — хихикнула Диана, — но сначала в кабинет. У нас еще один сюрприз.
Мать и дочь заговорщески переглянулись.
— Ведите, — рассмеялась я, мимоходом отмечая недовольство на лице Николаса-младшего.
Элизабет усадила меня за стол перед телефонным аппаратом, Диана задвинула мой стул, а затем они обе посмотрели на настенные часы. Стрелки их показывали без двух минут семь.
Лиззи подмигнула мне и вышла за дверь.
— Не будем тебе мешать, — Диана погладила меня по плечу и оставила одну.
Не успела я удивиться этой показной таинственности, как зазвонил телефон. Конечно, я догадалась, что звонили мне. Улыбнулась. Неужели Ральфу позволили совершить звонок?
— Ало? — радостно сказала я в трубку.
— С днём рождения, моё солнышко! — ласково ответил самый нежный голос на свете. Голос моей мамы.
Разговор с мамой был коротким, но один тот факт, что она была уже достаточно здорова, чтобы доехать до Серебряных Рудников, несказанно радовал. Мама пошла на поправку!
— Вы получили деньги?
— Да, будем чинить крышу.
— Я видела Ральфа, мама, он так вырос!
— И ты, солнышко, совсем уже взрослая.
Я захлебывалась словами, расспрашивая её о каких-то глупостях, тут же сбиваясь с одной мысли на другую, перебивая и себя, и маму.
— Как вы там без нас, одни?
— Скучаем.
— Я поступила в университет! Буду юристом!
— Прекрасный выбор! Я очень рада, что ты решила продолжить обучение.
В трубке что-то захрипело. Я повысила голос, чтобы перекричать этот шум.
— Почему вы не сказали мне о Рэндольфе?
— Я до сих пор не верю, что его больше нет, милая. Прости меня, я очень виновата перед тобой.
Я смахнула набежавшие слёзы. Пока я лелеяла свои обиды и страхи, каково было ей?
— Это ты меня прости, — вздохнула. — Ты знаешь, я была на балу и танцевала с императором! Он всё еще помнит тебя. Почему ты не рассказывала об этом знакомстве раньше?
Неудачный вышел перевод темы. Снова мой вопрос был больше похож на обвинение, но я постаралась смягчить это ощущение ласковым тоном.
— Это не то знакомство, которым стоит гордиться.
— Почему?
— Он сложный человек.
— Не человек, — поправила её я, — маг, как и Ральф. Но ты права, впечатление он производит пугающее.
