Гостей и обвиненных вновь проводили в дом старосты. Там же всем подали и завтрак. Фо Шан попросил только воды. Перебирая четками из сандала, он, как и все, внимательно слушал:
– Мы были с Сюи будто сестры, делились всем… – плакалась Тао, стоя на коленях, – но вот любовь поделить не смогли. Подлец Нян обманул нас обеих и, как только впервые увидел покойную сестрицу, тут же сбежал. Мне бежать было некуда, поэтому родители купили у монахов талисман. – Она показала желтый лист бумаги, свернутый и спрятанный в платке. – Не думала я, что сестрица так обозлится и на меня. Не часто, но она появлялась, искала меня и подлеца Няна.
– Ваше молчание, – смотря на Тао и отца покойной, разъяснял Гуэй, – стоило нескольких жизней хороших людей.
– Из-за вас убили Мэй Мэй. – Сяо Ту с ненавистью посмотрел на виновных.
– Если все эти люди умерли из-за меня, то я… – плакала Тао.
Отец Сюи молчал.
– Дальше дело уже не наше, – остановил их Фо Шан. – Теперь староста и деревня будут решать, виновна эта девушка или же нет. Отца Сюи, исполнившего последнюю волю облачившейся в красное дочери, будет ждать справедливое наказание.
Поклонившись почтенным гостям, они оба покинули хижину.
После чего Гуэй рассказал Фо Шану свою историю:
– Мы пришли сюда, чтобы спасти от несчастного брака невесту нашего брата Сяо, которую обещали в наложницы чиновнику Яну. Однако, когда мы шли к его родной деревне, встретили призрак одного из странствующих писарей, братца Пэна. Раз ты пришел сюда, значит, должен был его встретить.
Фо Шан вновь поднял ребро ладони к лицу, показывая тем самым, что помог брату Пэну упокоиться.
В груди Сяо Ту обожгло и от этой потери.
– Тот поведал о том, как умер, – продолжил Гуэй. – Благодаря его смерти мы смогли найти убийцу. Хотя это и печально. Хорошие были люди, – не без грусти сказал он и поднял чашку. – В память о них. – И выпил все до дна.
Его примеру последовали и все остальные.
– Я прочту молитву над могилой покойной, – пообещал монах. – Ее дух упокоится, но ей предстоит искупить свои преступления в следующей жизни. Даже те, что она совершила, уже будучи призраком.
– А ты стал мягок, – усмехнулся Гуэй. – Раньше без раздумий бы оставил отпечаток окровавленного пальца призраку на лбу. А теперь за них молишься.
– Каждая жизнь священна, – отозвался Фо Шан.
– Смотрю, ты и правда стал буддистом, – отпив сладкое соевое молоко, усмехнулся Гуэй.
– Подобно тебе, я изучал много учений. Настал черед постичь тайны буддизма. Не зря же меня зовут «горой Будды». Это имя оберегало меня тысячу лет. Даже сестрица Хэй Ли не смогла возыметь надо мной власти.
– И долго ты будешь буддистом?
– Учение Будды бескрайнее, – со всей безмятежностью отозвался Фо Шан. – Мне понадобится еще пять сотен лет, чтобы постичь хоть малую долю его истины. Сейчас я изучаю учение лишь первой из восьми школ. Но раз мы говорим о Хэй Ли, то я хочу спросить у тебя о твоем послании. Из него я понял совсем немногое.
– Наш путь лежал через город героя Юн Шэна…
– Я слышал об этом, – заключил Фо Шан, выслушав рассказ Гуэя о темном заклинателе, способном управлять бумажными куклами и даже создавать с их помощью иллюзии. – Бессмертный наставник У Лин призвал меня на гору Цинчэншань, прося моего совета и, возможно, помощи.
– Значит, моя догадка была верна. Я хотел рассказать тебе о том, что видел сам.
– Подобное мастерство опасно, – согласился бессмертный. – За тысячу лет я лишь единожды слышал о схожем заклинателе. Боюсь, что У Лань стремится превзойти своего учителя.
– Что стало с тем человеком? – спросил Сяо Ту.
– Долгие годы он был заточен. Всю жизнь он изучал иллюзии и искусство управления человеческим разумом, совсем позабыв о том, что когда-то умрет. Еще не будучи изобличенным, свои труды он записал в книгу. Я долго ее искал. Но, похоже, У Лань нашел ее раньше. А потому отчасти в случившемся и моя вина.
– Как можешь ты обвинять себя за деяния других? – возразил Гуэй.
– Пусть я и прожил тысячу лет, но мой сон длится непростительно долго. Стоило мне только решить, что беда миновала, и позволить себе уснуть, прошлое откликнулось новой бедой.
– Я не согласен, – покачал головой Гуэй.
– Значит, – стесняясь, перебил их Сяо Ту, – вы и правда засыпаете на столетия?
– Правда, – подтвердил Фо Шан.
– Потому за тысячу лет так и не набрался ума, – усмехнулся Гуэй.
– И все же мой ум твоего больше, – усмехнулся в ответ Фо Шан.
Облокотившись на столик, Гуэй приподнял бровь.
– Ты так в этом уверен?
– И что тигров едите, тоже правда? – оживился уже Ми Хоу.
– Правда, – ответил Фо Шан. – Но только в праздники. В обычные же дни я ем обезьян.
– Не смешно.
– Я и не смеюсь.
– Ты мне не нравишься.
– А ты мне очень, – насмешливо улыбнулся бессмертный монах.
– И что у тебя за имя? Это название города, а не имя[66]! – Ми Хоу скрестил руки на груди.
Сяо Ту нахмурил брови.
– Вы здесь веселитесь, а между тем убийца Мэй Мэй все еще жива и бродит по лесу.
– Интересно, – оскалился Ми Хоу, – а наставник Гу Ян расскажет нам, в кого эта гадина Сюи переродится? Если она погубила нашу сестрицу Мэй, я разыщу ее перерождение и отомщу ему еще раз.
