– Он был таким же, – она с улыбкой смотрела на его лицо. – Целитель. Один на поле боя среди тысяч умирающих. Кого спасать? Человек, которому подвластны чужие судьбы – почти божество. Война? Но её начали люди. Против таких же людей. Если они не ценят великий дар – жизнь, зачем целителю лечить? Война. Проще уничтожить всех. По белому снегу потекли реки алой силы, а новый бог получил всесильного раба.
– Раба?
– Рабыню! – я-она счастливо рассмеялась. – Человеку всегда мало, и он захотел быть равным тому, кого создал. Нельзя не выполнить приказ хозяина. Сила соткалась в слабое женское тело, и оно познало тысячу оттенков боли. Как думаешь, девочка, что он с ней делал? Ты ведь уже догадалась. Догадалась, как появились Бонки.
– Нет… Никки другой!
– Другой? – темнота задумчиво застыла, но потом покачала головой. – Прислушайся к его словам. Твой Никки такой же. Он – человек.
– Ани, прошу, не заставляй меня … – он сцепил челюсти и сквозь зубы выдохнул: – Не заставляй меня тебе приказывать!
Зимний лес содрогнулся, или то дрожала я. Холодный северный ветер обернулся в белый буран.
Никки знал. С самого начала знал!
Николас. Нет больше Никки.
– Видишь? – темнота вздохнула и моими руками подняла окровавленный нож. – Вот она – любовь. Цепь, которой хозяева держат нас на привязи. Но люди глупы. Мальчик еще не знает, что больше не может приказывать.
Она шагнула из тени, в черных глазах её отразился Никки.
– Не может? – белый снег закрыл черные останки сгоревшей крепости.
– В тебе его дитя, – равнодушно пояснил Рэндольф. – Тюрьма почти разрушена.
Николас смотрел в темноту. Она улыбалась ему моими губами, она целовала его лицо.
– Ани… – простонал он, когда руки её расстегнули ворот его зимней куртки.
– Ани… – на белый снег упал черный форменный свитер.
Ветер подхватил сброшенную им футболку, и я окутала её собой – ткань всё еще хранила остатки тепла и его запах.
– Ани… – горячее сердце ударилось в женскую ладонь.
Темнота приставила к его груди лезвие, раня смуглую кожу. По острию побежала алая кровь, скатываясь вниз, омывая тонкие белые пальцы.
– Нет! – я сжала её запястье, заставив выронить нож.
– Уходи, Николас… – подчиняя горло, прошептала я. – Ты никто мне. Ты не имеешь права мне приказывать. И любовь твоя – ничего не значит.
– Ани… – он вздрогнул.
Темнота, отступив, оглянулась на темные деревья зимнего леса. На меня настоящую.
– Убирайся, Николас, – устало повторила я. – Потому что если ты не уйдешь, я убью тебя.
– Убей, – улыбнулся он краешком рта. – Мне незачем жить без тебя, Алиана.
Я туманом обняла его тело, поцелуями стирая выступившую кровь. Смотреть на Николаса глазами человека было больно. Соленые слезы льдинками впивались в кожу, и белый вихрь невидимой кисточкой закрашивал его лицо.
– Если любишь, будешь жить, – ответила я. – Ты не позволишь мне забрать и Ральфа!
Он упрямо мотнул белой головой, отбрасывая несуществующую челку.
– Я люблю тебя, Ани! – Николас сжал кулаки.
– Убирайся! – тысячей голосов закричала я и исчезла, ушла в тень зимнего леса.
Ветер стих, хлопьями падал с неба снег и таял, касаясь мужских плеч. Николас пошатнулся, но устоял на ногах. Темнота всматривалась в его лицо, она вслушивалась в стук его сердца. Она видела, как что-то крича, подбежал к краю леса военный. Человек принес зимнюю куртку. Младший Холд сунул руки в рукава, дотронулся до ствола высокой березы, поднял к небу глаза… и ушел.
Война. Прямо сейчас. На юге. Красной кровью погибших солдат выплеснулась моя боль. Пусть.
Лишь бы живой.
* * *
Ральф изучил свои новые комнаты. Комнаты как комнаты, только большие. Спальня, кабинет, душ, и замок на двери, который снаружи не открывается. Бонк хмыкнул, закрывшись изнутри. Надо же, ему обеспечили приватность.
Стемнело. Мелкий дождь моросил по стеклу. Ральф подошел к окну и задумчиво посмотрел на сияющий огнями вечерний город, с удивлением понимая, что разместили его в гостевом крыле, и это очень далеко от спальни Юрия.
Бонку даже немного неловко стало за свои мысли. Воображение уже рисовало … всякое. Но дела до него величеству как будто не было. Во всяком случае, когда Ральф вышел из своих комнат, приставленный к нему гвардеец ничего не сказал. Ну а раз распоряжений нет, Бонк направился куда глаза глядят, и весь вечер слонялся по дворцу. Библиотеку вот нашел.
А чего нет? Книги он любил. Тем более, Юрий давеча хвалился редкой библией. Может быть, повезет найти её и полистать? Ральф ступил на деревянный паркет и глубоко вдохнул знакомый запах старых книг. А тут ничего так. Уютно. Даже золота в интерьере, считай, нет. Всё в темном дереве. Лестница на второй ярус простая, лишь парочка резных завитков на балясинах. И овальный ковер под огромным глобусом в середине помещения, о чудо, бежевый, а не красный.
– Господин Бонк, – осторожно позвал его гвардеец.
Странно, чего это его молчаливый спутник решил вдруг подать голос? В библиотеку нельзя? Кто знает, он ничему бы не удивился. Ральф оглянулся на своего сопровождающего. Тот весь вечер так и таскался за Бонком хвостом, но, надо сказать, ничем не мешал, держась на почтительном расстоянии.
