Гонец и правда ушел, причем с концами, оставив «на пыльных тропинках далеких планет» реальные грязные следы. О том, чтобы занять полагающуюся нам по обменному ордеру квартиру, не могло быть и речи.
Вообще выяснилось, что у нашего героя имеется некая постоянная тяга к полетам. На секции поэзии СП обсуждалось заявление Виктора Аркадьевича, который требовал, чтобы коллеги купили вертолет, на котором он, Урин сможет летать куда ему захочется. Решение секции: вертолет купить, разобрать, вставить винт Урину в одно место, и пускай летит, куда хочет. Такую резолюцию предложил поэт Ярослав Смеляков.
Не прошло и нескольких дней поле исчезновения «гонца», как позвонила детская поэтесса, жившая под его квартирой, поведавшая о странных звуках сверху. Исидор Владимирович сразу выдвинулся по адресу, а я, находившийся на другом конце города, помчался к «дому с привидениями». Примчавшись спустя час и поднявшись на седьмой этаж, стал настойчиво звонить в квартиру. Послышались голоса, шаги, дверь приоткрылась, и чуть показалась лохматая голова, достававшая мне до подбородка. Лохматый взвизгнул: «Убирайся отсюда на…!» Мне удалось просунуть ногу в щель и, рванув дверь со всей силы, оказаться в прихожей. Не хочется останавливаться на подробностях «разговора с поэтом» и лохматой головой, принадлежавшей его секретарю, все время стоявшему в воинственной позе китайского монаха, но, по-видимому, не обладавшему никакими возможностями и знаниями восточных единоборств. Я снял очки, и началось побоище. За мной была правда и молодость. За ними – наглость и хамство. Стоявший у окна в комнате Исидор с белым от волнения лицом молил, чтобы я сейчас же прекратил насилие и «не переступал грань»… Позднее выяснилось, что на все мирные просьбы Исидора, чтобы товарищ поэт оставил жилплощадь, им был получен твердый ответ: «Никогда». Но после физического воздействия ситуация кардинально изменилась, и, получив свое сполна, дуэт сдался. Победа была за мною… На следующий день Виктор Урин лично принес нам ордер, и мы заняли новую жилплощадь. Однако поэтические сентенции советского поэта до сих пор бередят мне душу и ставят вопросы, на которые нет возможности прямо и по совести ответить:
Мы с близнецами въехали в дом на Черняховской улице…
Дальнейшая судьба Урина складывалась невесело. Он был патриотом и мечтал сделаться коммунистом, но в партию его не принимали. Секретарь партийной организации поэтов Лев Ошанин прямо сказал ему: «Есть люди, от приема которых в КПСС партия выигрывает. А ты ничего партии не прибавишь». И опять Урин грустил: ему хотелось быть в первых рядах строителей нового общества, бороздить просторы мироздания, любить и строить! А его не понимают, и более того, не принимают…
Несколько лет спустя, после исключения из СП СССР, он начал выпускать в «самиздате» журнал «Мост». Денег становилось все меньше и меньше… Автор стихов о Родине, космосе и партии вспомнил о своих еврейских корнях и решил порадовать Израиль своим творчеством и своей персоной.
По рассказам очевидцев и участников, заказав в ресторане ЦДЛ банкет по случаю отъезда на историческую родину, широко «накрыв поляну» в ресторане, он напоил и накормил собравшихся, а затем удалился, не попрощавшись и не расплатившись, в сторону аэропорта Шереметьево, оставив гостям возможность самим разбираться с официантами по поводу счетов.
В 1977 году Урин иммигрировал в США, продолжал без успехов заниматься литературной деятельностью в Нью-Йорке. Не оправдались наивные надежды, что где-то такой, не умещающийся в рамки нормальной жизни, персонаж может быть принят, одобрен и оценен по достоинству.
Рита Табачникова. 1939
