Сегодня хозяин пришел к сараю, где Сергей и Дмитрий ночевали, сел на охапку сена, помолчал, подумал, а потом сказал:
— Ну, ребята, как хотите, за четыре дня, до воскресенья, надо закончить работу. Бабка Овдя предсказывает — дожди начнутся.
— Если так, постараемся, — ответил Клеменц.
— Вот, ребята, бабка так бабка! Ей, может, лет сто, но уж как скажет, будто в воду глядит. Еще когда реформа намечалась, так она и говорит: прислушивайтесь, люди добрые, великое писание будет вам от самого наместника божьего. Оно, мол, давно уже должно быть, да господа держат его под семью замками... Теперь и докажите, что бабка Овдя неправду говорит.
— Все это выдумки, — возразил Сергей. — Никто ничего не прятал. Только царь да помещик — два сапога пара. Они-то и сделали так, чтоб и после реформы земля в их руках осталась.
Хрущ поднял голову, долго молча смотрел на холодные звезды, потом повернулся к Кравчинскому и вдруг спросил:
— А все же как оно будет? По-вашему или по-господски, а?
Друзья переглянулись. Вот, мол, и шило в мешке! Мы присматривались да приглядывались к хозяину, а он уже давно нас раскусил.
— По-нашему, старина, по-нашему, — весело ответил Клеменц.
— И по-вашему, — добавил Сергей. — Конечно, не сегодня, и не завтра, даже и не послезавтра. Для этого, возможно, понадобятся годы, чтобы земля-кормилица перешла в руки тех, кто ее лелеет, кто на ней трудится...
Ночь наступала. С окрестных полей и лугов тянуло прохладой, запахами свежих паров, подопревших листьев и повысохших трав; на селе неистовствовали собаки, одинокий молодой голос звенел над притихшими кровлями хат и ждал отклика. Узкий двурогий месяц поднялся из-за садов и повис, зацепившись за ракиту...
— Но ведь у господ, черт их дери, богатство, — вслух размышлял хозяин. — А у кого богатство, у того и сила. Вот оно, ребята, как получается. Да еще ж, заметьте, солдатня у них.
— А солдатня из кого? — спросил Дмитрий. — Из того же мужика, из народа.
— Э-э, дети, народ, народ... А что народ, когда он темный и глупый, как эта ночь?
— Ну, это вы напрасно.
— Как же, напрасно. Мужикам покажи палку, стрельни перед ними из какой-нибудь паршивой пукалки, и разбегутся они, как мыши...
— Не все и разбегутся, — возразил Кравчинский. — Да и куда бежать, если всюду то же самое? — И спросил вдруг: — Вы, дядька, грамоте знаете? Читать можете?
— Через пятое-десятое.
— Дадим вам книжицу, там обо всем этом и говорится. Сами прочитаете и другому кому дадите.
— За это, говорят, и помещика взяли.
— Может быть.
— Я сразу заметил, что хлопцы вы не лыком шиты, — продолжал дядька. — Ну, смотрите. Я вас не знаю, вы меня тож. Вы мне кроете хату, я вам плачу за работу. И все. Потому что по нынешним временам в тюрьму угодить — раз плюнуть.
Прошло еще несколько дней, кровлю закончили, пора собираться и в дорогу. Вечером, когда встали из-за стола и вышли во двор, хозяин словно между прочим сказал:
— Вы тово... не думайте, что я какой-нибудь... Книжку обещанную давайте. Мы ее здесь гуртом, помаленьку...
Сергей дал Хрущу две брошюры, поблагодарил за гостеприимство, и они попрощались. Хозяин пошел в дом, работники — в сарай, где спали все эти дни, где густо пахло сеном, шуршали мыши, а в щели заглядывали высокие осенние звезды.
В конце сентября, после долгих летних блужданий, друзья вернулись в Москву. Клеменц сразу же выехал в Петербург, а Сергея ждали неотложные дела. Прежде всего Волховский. Его несколько месяцев тому назад арестовали, и он, казалось, бесследно исчез, но жена сообщила, что Феликс наконец нашелся, что он в Москве, в одиночной камере на Басманной, под особым надзором. Жена сообщила также, что он ежедневно выходит на прогулку в какой-то задний дворик недалеко от пруда.
— Я знаю это место! — радостно воскликнул Морозов. Он также вернулся из летних странствий. — Там поблизости живет мой товарищ по гимназии, а отец его, кажется, служит в полиции.
— Ничего себе товарищ, — улыбнулся Сергей. Но не порывай с ним, пригодится. А тем временем надо обследовать местность, составить план, иначе мы будем тыкаться во все дыры, не зная, откуда и как подступиться.
— Позволь мне заняться этим делом, — напрашивался Николай, — завтра же план будет готов.
«Соскучился по настоящему делу», — радовался за товарища Кравчинский.
— Что ж, действуй. Но смотри не торопись, ничего там не перепутай. В таком деле нужна математическая точность.
На следующий день Николай положил на стол лист бумаги с набросанным планом Басманной части.
— Вот на этом месте стоит дом, где содержат Волховского, — пояснил он, — здесь дворик, он небольшой, обнесен высоким дощатым забором, вот так идет улица, здесь сад... А в этом месте удобнее всего перемахнуть через забор.
— Легко сказать — перемахнуть. Какова высота?
— Примерно сажень.
— Не одолеет Феликс, повиснет, и там же его пристукнут.
— Нет, — горячо доказывал Морозов, — я предусмотрел, предлагаю просверлить в заборе дыру, а в нее просунуть палку для опоры. Просто и надежно.
— А подъезд туда каков? — уточнял Кравчинский.
— Нет подъезда.
