Пальцы ловко отбирали дозы изготовленной где-то в тайных петербургских подвалах взрывчатки, силу которой ему надлежало определить, а мысли роились, наседали, и невозможно было от них избавиться. Отложил несколько готовых ядер, встал, одной рукой теребя бородку. Солнце как раз заглянуло в выходившее на юг окно, бросило свой лучик в комнату наверху. Он и не заметил, что разложил свою дьявольскую начинку на детской кроватке.
Белые простыни, одеяло, а поверх зеленоватая медь патронов, вороненая сталь ядер... Детство и смерть. Смерть во имя детей, во имя будущего. Смерть во имя жизни. «Быть или не быть?» — как сказал Гамлет. Быть! Только — быть!
Кравчинский прошелся по комнате, половицы жалобно скрипнули под ногами. Жена пишет, что скоро у них будет... Значит, он, Сергей, воплотится в ком-то другом. Интересно! На кого же он будет похож, с каким будет характером? Возьмет ли хоть капельку его неуемности?.. Сергей улыбнулся, потер ладонями лицо, словно смывая или снимая с него усталость.
Был полдень, вот-вот должна появиться Ольга, принести еду. Что там она изобретет из своих убогих запасов?.. Вот положение! Он, здоровый, сильный мужчина, должен ежедневно мучительно думать о куске хлеба. Стыдно, унизительно, а ничего не поделаешь.
Стоял, задумчиво смотрел в окно, за которым пробудившимися голосами шумела весна: кричали грачи, дрались за место на старом ветвистом ясене, хлопотливо суетились на грядках скворцы, на разные лады попискивали неугомонные синицы... Солнце пригревало, в комнате становилось душно, и Сергей распахнул окно. Свежий поток воздуха, настоянного на первой прозелени, на талой земле, обжег его грудь. Даже голова закружилась. Потер виски, закрыл на секунду глаза, а открыв их, увидел на улице Ольгу и еще какую-то женщину... Ага, Засулич. Вера Засулич.
Женщины шли быстро. Ольга держала под рукой сверток. Сергей невольно залюбовался ими: стройные, полные силы, словно не было в их жизни ни арестов, ни ссылки, будто не знают опустошающих душу ежедневных забот... Однако почему они вдруг остановились? Похоже, что спрятались от кого-то за дерево? Кравчинский уже готов был высунуться из окна, окликнуть Ольгу, но внезапно увидел у самой калитки незнакомую фигуру. Человек пристально всматривался в глубину двора, будто хотел там кого-то разглядеть или окликнуть. Странно, как это он его не заметил сразу.
Кто бы это мог быть? Если свой, то почему не заходит? А если шпик...
Неясное чувство тревоги закрадывалось в душу. Кравчинский отошел от окна, взял одеяло, накинул на постель, где были разложены патроны и ядра. Затем, причесавшись, вышел из детской, закрыл на ключ дверь, спустился вниз. Неизвестный уже шел по двору. Уверенная походка, в руке небольшой дорожный саквояж. Это несколько успокоило Сергея. «Кто-то из знакомых Михаила Петровича, — подумал. — Шпики так не ходят...»
Тихо скрипнула ступенька веранды, в дверь постучали.
— День добрый, — мягким, приятным голосом поздоровался гость. — Туда ли я попал?
— А куда, собственно, вам нужно? — ответив на приветствие, спросил Сергей.
— Простите, я портной, женский портной. Госпожа Людмила просила меня зайти и дала этот адрес.
— Тогда верно, вы попали в ее дом. К сожалению, хозяев сейчас нет.
— Надеюсь, они скоро будут? Мне можно здесь подождать?
— Как вам сказать... Хозяева в отъезде, а я... Да вы присядьте.
Незнакомец поблагодарил, снял шляпу, сел. Кравчинский чувствовал на себе его пытливый взгляд.
— А вас легко узнать, — вдруг молвил гость.
Кравчинский оживился.
— Михаил Петрович говорил мне о вас, не удивляйтесь. Я — Павлик, никакой не портной. Михайло Павлик.
— Думаете, я вам так и поверил? — скупо улыбнулся Кравчинский. — Рад встрече.
Они пожали друг другу руки.
— Раздевайтесь, — предложил Сергей. — Будем полдничать. Я на минутку выбегу, приглашу Засулич и Любатович. Они на улице. Заметили у двора незнакомого человека и не решились войти.
— Так это я вынудил их ждать? — искренне пожалел Павлик.
Сергей вышел и вскоре возвратился с женщинами.
— Простите меня, — извинялся Михайло Павлик, — знал бы, что такие милые панночки торопятся сюда, подождал бы. Простите, прошу вас.
— Не стоит огорчаться, — ответила Ольга. Она развязывала узелок, выкладывала неприхотливую еду.
— Позвольте, я ведь тоже не с пустыми руками, — потянулся к саквояжу гость.
На столе появились солидный кусок ветчины, сыр, большая — домашней выпечки — буханка хлеба.
— Ого, да у нас сегодня по-праздничному! — обрадовался Кравчинский.
За столом разговор пошел живее. Новости из Галиции не менее интересовали и волновали Кравчинского, нежели петербургские или женевские.
— Когда-нибудь непременно побываю в вашей Гуцулии, Михайло, — говорил Сергей. — Давно мечтаю, да все никак не выпадает туда дорога. С Иваном Франко надо непременно познакомиться. Из того, что мне удалось здесь прочитать, видно — это же талантище!
— И не только в литературе, — добавил Павлик. — Франко в одинаковой мере занимают вопросы общественные, политические. Этого человека нельзя не знать.
