А. В. Македонов – Я. Д. Гродзенскому
12.10.70
Дорогой Яков Давидович!
Очень рад был получить Вашу посылку, спасибо за книгу и за приятную надпись, хотя на «первенство»1 я, конечно, не претендую.
Моя жена, Раиса Абрамовна, и я были бы рады встретиться с Вами, поговорить «о славных днях Кавказа» и о потерях неисчислимой старой воркутинской гвардии.
Мы ведь с Вами гвардейцы этой же поры, и не так уж много нас осталось вживе.
Ваша книжка показывает, что Вы несете наше гвардейское знамя?
Напишите о себе, своих делах. Если будете в Ленинграде – заходите, пожалуйста. Мой домашний телефон – 23-56-66.
Здоровья и всего лучшего, что можно желать.
Ваш А. Македонов.
Судя по обратному адресу. Вы, видимо, перебрались в Москву?
1 Книга «Стойкость» была послана А. В. Македонову с дарственной надписью: «Адриану Владимировичу Македонову, выдающемуся воркутянину, первому среди неравных».
С. А. Мирзоян1 – Я. Д. Гродзенскому
06.08.70
Дорогой брат Яков.
Получил твою книгу. Спасибо. Был в Ленинграде на семинаре. Поэтому задержался с ответом. Кроме того, хотел прочесть книгу до конца с тем, чтобы высказать свое мнение, однако не сумел из-за отсутствия времени. Может быть, это и к лучшему. Лукавить я так и не научился. А сказать правду, обидишься.
Я помню, в детстве ты меня убеждал, что правду говорят только дураки, а умные дипломатично умалчивают. Представь себе, что я так и остался дураком. Вместе с тем, я понимаю, какой это огромный труд – написать подобную книгу. Сколько нужно было перевернуть архивных материалов, трудов всяких авторитетов, на которых ты где надо и не надо ссылаешься2. Прости меня, но твоя повесть похожа на школьное сочинение на тему… В котором ты все время стараешься убедить читателя, что героиня твоей повести хорошая, как будто он тебе не верит, и поэтому свои доводы подкрепляешь ссылками на авторитеты.
Ты знаешь, читая твою книгу с хлестким названием «Стойкость», я невольно возвращаюсь к мысли о том, что это название удивительно подходит к тебе, Человеку, который, пройдя суровейший жизненный путь, сумел сохранить ясность ума, бодрость духа и удивительную работоспособность.
Вот это поистине «стойкость». Я горжусь тобой, брат. Во время нашей последней встречи ты произвел на меня сильное впечатление. По описанию Сергея, я ожидал увидеть дряхлого старца с трясущимися руками, убеленного перхотью. А ты оказался настоящим мужчиной, с крепким рукопожатием, острым проницательным взглядом, умным, деловитым и, что меня более всего тронуло, – застенчивым. Я горжусь тобой, брат.
С уважением и любовью, Сурен.
1 Мирзоян Сурен Аганесович – младший брат Я. Д. Гродзенского. Самодеятельный художник. Имея художественное дарование, считал себя способным литератором.
2 Подчеркнув последнюю фразу, Я. Д. Гродзенский написал: «см. Э. Хьюз. Бернард Шоу. ЖЗЛ, 1967, с. 6. Предисловие автора: «я широко цитировал его Бернарда Шоу – Я. Гр. Произведения, и критикам, которые скажут: «Не слишком ли много цитат?», я заранее отвечу: «А разве они плохи?»… я отыскал множество материалов, забытых даже английскими читателями…»
Я. Д. Гродзенский – О. С. Неклюдовой1
13.02.62
Высокочтимая Ольга Сергеевна!
Я почти не читаю того, что написано моими знакомыми. Каждый автор всегда богаче своих творений. И мне просто не очень интересно знать, что написал человек, которого я знаю очень хорошо.
У меня на столе лежит книга моего старого приятеля-историка о народных ополчениях России XIX века. Дальше предисловия к ней я не продвинулся. Другой мой товарищ – физиолог – преподнес мне свою, отнюдь не специальную работу (о том, как разбираться в медицинской литературе и как подбирать ее). И его книгу я так и не дочитал до конца. Уж больно хорошо знакомы мне оба автора.
Кроме этого моего порока, я еще страдаю ужасающей леностью, т. е., пожалуй, только умственной леностью, т. к. физические работы и всякие незамысловатые обязанности свои я исполняю охотно.
Но Вас я знаю очень мало, и «Мой родной дом» оказался в привилегированном положении. Однако я очень плохо и мало читаю художественную литературу, а к нашей современной литературе я отношусь настороженно, с опаской и, пожалуй, скептически. Не знаю, следствием чего является все это – то ли сказывается биография, то ли проявляется прозаичность натуры, а быть может, все дело в самой нашей литературе.
Начал как-то я читать «Русский лес». Добрался до того места, где парень-машинист рассказывает, что он всегда выскакивает из паровоза, чтобы поднести, разумеется, бескорыстно, вещи какого-либо беспомощного провинциала, очутившегося в столице. И вот он тащит с большим трудом тяжелые чемоданы к автобусу. Он очень обижается, когда девушка пытается заплатить своему благодетелю. Вероятно, такие парни и будут при коммунизме. Но теперь это настолько нетипично и неправдоподобно, что и читать противно.