В тезисах содержится много нечетких, весьма сомнительных и вызывающих возражения высказываний. О них можно, пожалуй, не говорить. Важнее говорить. Скажу прямо, по-дружески, без всяких околичностей: псевдофилософский, тяжелый язык запутывает вопрос, ясное делает неясным, простое – сложным. История естествознания и техники – наука конкретная. И уж где-где, а тут следовало бы писать языком человечески ясным. После Ленина, Плеханова и даже Деборина и даже по абстрактным философским проблемам нельзя писать языком гегельянствующих семинаристов или урядников на кафедре, осмеянных еще в «Материализме и эмпириокритицизме».
«Развитие теории осуществляется как в форме “актуализации” моментов, имплицитно содержащихся в ней уже в момент ее создания, так и конструкции элементов, первоначально в ней не заложенных, но совместимых с ней» (стр. 48).
«Актуализация» (в философии, а не геологии и других науках) – словцо, идущее от Аристотеля, означает изменения бытия под влиянием перводвигателя. Никакие кавычки, даже перестраховочные, не обновят устаревшего выражения.
«В понятийном фонде “синтезированной” теории присутствуют основные понятия этих теорий…» (стр. 49).
И волей-неволей вспомнишь Чехова: «Наши гг. геологи, ихтиологи, зоологи и прочие ужасно необразованные люди. Пишут таким суконным языком, что не только скучно читать, но даже временами приходится фразы переделывать, чтобы понять» (из письма Суворину 28 февраля 1890 г.) и «Особенно паршиво пишет молодежь. Неясно, холодно и неизящно; пишет, сукин сын, точно холодный в гробу лежит» (из письма Суворину 24 августа 1893 г.).
А ведь Вы – человек образованный, весьма чуткий к слову… Я бы мог сказать много хорошего в Ваш адрес, но воздержусь: неудобно льстить и, чего доброго, скажете, что это у меня повадка, сохранившаяся от эпохи культа личности.
Не утруждайте себя, дорогой Наум Иосифович, ответом – на днях приеду в Москву, свидимся, поговорим.
Поклон Галине Георгиевне и очаровательному Сашке.
Моя жена очень хорошо помнит Вас и кланяется Вам.
Як. Гродзенский.
Н. В. Сапожникова1 – Я. Д. Гродзенскому
18.11.70
Дорогой Яков Давидович!
С большим интересом прочла вашу «Стойкость». За рассказанным чувствуется очень большой поиск. Писать в малом объеме – дело очень трудное. Вам удалось запечатлеть и старую Москву, с усадьбой Л. Н. Толстого, и деревню, и тюрьмы, и… добавить свое в Лениниану! Ваша героиня не просто стойкая, она временами одержимая!
Желаю вашей книжке переиздания, вообще долгой жизни.
Если это пожелание окажется реальным, хотелось бы больше узнать о спутнике жизни, В. Д. Бонч-Бруевиче, его семье. Это даст представление о том, откуда шли в революцию.
Всего хорошего!
Н. В. Сапожникова
1 Н. В. Сапожникова – знакомая Б. Ф. Ливчака по Свердловску (Екатеринбургу), о которой он упоминает в письме от 19.11.70.
В. Т. Шаламов – Я. Д. Гродзенскому
Москва, 14–16 мая 1962 г.
Дорогой Яков.
Спасибо тебе за письмо. Я рад, конечно, возможности выступить – от имени мертвых Колымы и Воркуты и живых, которые оттуда вернулись.
Продолжаю 16-го, после передачи1. Передача прошла хорошо, успешно. Но это дело требует большой собранности, сосредоточенности и напоминает больше съемку игрового кинофильма, чем фильма хроникального, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. На крошечной площадке внутри огромной коробки телестудии, заставленной аппаратами, увешанной кабелями, сигналами, работает человек пятнадцать – режиссеры, операторы, нажиматели звонков и прочие лица, деловое содержание которых определить сразу нельзя. Все это висит в метре от твоего лица, освещенного ярким светом: словом, ничего домашнего в телестудии нет.
Слуцкий делал вступительное слово – не шире и не глубже своей рецензии2 в тоне благожелательности, без акцента на лагерь, на прошлое. Характеристики сути моих трудов он также не давал. Затем я прочел «Память», «Сосны срубленные» и «Камею» в полном, неопубликованном варианте3.
Затем Д. Колычев4 – молодой актер из театра Лен<инского> комс<омола> прочел «Оду ковриге хлеба» и новое стихотворение «Вырвалось писательское слово» (из тех, что я читал в Доме писателей). Я актерской читки не люблю никакой и жалел, что не сам прочел эти стихи. Вот и все. Конечно, я не мог и не имел права отказаться. Устроил это все Борис Слуцкий.
Сердечный тебе привет. Приехав в Москву, ты найдешь у себя дома две моих открытки. Оля [Неклюдова О. С. – в то время жена В. Т. Шаламова. –
В. Шаламов
Даже одежда для телевизора должна быть, как в детской игре: «Черного и белого не выбирать».
1 Запись телевизионной передачи не сохранилась.
2 Имеется в виду заметка Б. Слуцкого «Огниво высекает огонь» (Литературная газета. 5 октября 1961) – первый отклик в печати на первый сборник стихов В. Шаламова «Огниво» (М.: Советский писатель, 1961).