Варлам! Я обещал тебе по приезде в Рязань немедля сообщить о «Вейсманисте». Немного задержался не только из-за разных житейских забот, но и из-за того, что одна читательница (научный работник – физиолог) заявила, что последнюю фразу из «Вейсманиста» («Профессор так никогда и не узнал, что создан электронный микроскоп и хромосомная теория получила экспериментальное подтверждение») надо вычеркнуть, т. к., дескать, и электронный микроскоп, и экспериментальное подтверждение известны давно, и проф. Уманский не мог не знать об этом.
Читавшие это профессора медицинских (физиолог), биологических и химических наук считают, что фразу надо оставить: электронный микроскоп был создан за границей лишь в 39 году, а у нас еще позднее. И Уманский, находясь на Колыме, мог не знать этого. Резюме: все правильно в «Вейсманисте».
В твой адрес раздается очень много самых хвалебных и лестных замечаний. Не буду перечислять их: это потребует много времени. Скажу лишь, что один сравнивает твое творчество с игрой Жана Габена: скупость и сдержанность сочетаются или подчеркивают трагизм и силу. Один «нигилист» (ему под 70, и он под стать Уманскому), которого в свое время не совсем удовлетворил «Один день…», заметил, что в «Зеленом <прокуроре>» надо бы перегруппировать материал, а в «Заговоре юристов» уточнить сюжет, чтобы было понятно не только тем, кто был «там», но и тем, кто «там» не был.
Впрочем, он же заметил: «Хорошо бы издать большим тиражом да перевести на другие языки».
В общем, твое время впереди. Талантливые творения завоюют сердца читателей.
Между прочим, в конце «Шоковой терапии» я приписал, что «Мерзляков должен был умереть». Все читатели считают, что я ошибся. От некоторых мне крепко досталось. Придется стереть приписку.
Когда станешь широко известным писателем, ограничу свои визиты к тебе: не хочу быть ракушкой, прилипшей к большому кораблю, предпочитаю свободно обитать в людском планктоне.
Поклон О. С. и Сереже.
Як. Гродзенский
В Москву намереваюсь возвратиться числа 20-го, чтобы как-нибудь втереться в Ленинскую библиотеку.
В. Т. Шаламов – Я. Д. Гродзенскому
12 января 1965
Яков. Грипп не дает мне возможности ответить достойным образом на твое сердечное, важное и интересное письмо. Начну с самого конца твоего письма – с билета в Ленинскую библиотеку. Я получил билет без затруднений и думаю, что тебе обмен удастся, без сомнения. Только не езди туда, не повидавшись со мной. Я попрошу принять участие в обмене тещу Асмуса, старую бестужевку1 и кадровую сотрудницу Ленинской библиотеки.
Если почему-либо этот «блат» расстроится, то есть другая возможность – участие в операции «библиотека», или «Знание», или «столовая» – в любой – дочери той самой машинистки с Преображенской заставы, о которой ты осведомлен достаточно.
Ее дочь – одна из заведующих отделом Лен<инской> Биб<лиоте>ки и мне когда-то говорила, что, дескать, «меняйте билет» и, если что-либо встретит препятствие – позвоните мне, я тут же выйду (они ведь там сидят, как в МВД за сетью рогаток и постов, требуются разноцветные пропуска и т. д.) и устраню преграды.
Мне обменяли по старому билету, поверив на слово, не требуя предъявления документа (потерянного мной).
Насчет «Вейсманиста» – я очень рад, что исправлять ничего не надо. Затруднение мое было связано не столько с электронным микроскопом, сколько с вопросом о том, связана ли хромосомная теория наследственности только с именем Моргана (и тогда рассказ следовало бы назвать «Морганист», не меняя в нем ни слова) или Вейсман годится для хромосомной теории (той, которая подтверждена электронным микроскопом).
В «дискуссии» биологической пресловутой и Вейсман, и Морган были перепутаны друг с другом; имена, идеи, открытия Моргана, Менделя, Вейсмана подменяли друг друга. Подтекст («Лысенковский подтекст») был тот, что Вейсман откровенный идеалист, и, припустив к нему Моргана и Менделя, можно было утопить хромосомную теорию. Тот самый классический способ «амальгамы» применялся и здесь. Вейсман не имеет отношения к хромосомной теории.
Рассказ следовало назвать иначе – вот разрешение какого вопроса было мне нужно. Я получил об Уманском2 письмо от Лесняка3 и кое-что вставил в рассказ интересное, так что тот текст, что у тебя, не может считаться аутентичным. Захвати «Вейсманиста» с собой, я тебе сделаю исправления.
Замечания твоего знакомого о «Зеленом прокуроре» имеют веские основания. То, что «Зеленый прокурор» – черновая запись, скажется на этом материале всегда. В «Заговоре юристов» и в «Шоковой терапии», мне кажется, исправления делать не надо.
Теперь – самое главное: насчет «планктона». За всю свою жизнь я усвоил один урок, сделал твердый вывод, что главное в человеке, редчайшее и наиболее важное – это его нравственные качества.
Улучшение тут возможно только с этого конца (а не с «электричества и пара» как шутил Чехов4), и роль морального примера в живой жизни необычайно велика. Религия живых Будд5, сохранившаяся до сих пор, подтверждает необходимость такого рода примера в живой жизни.