Моим выступлением Надежда Яковлевна была довольна, кажется. Сам вечер собирался с тысячей предосторожностей и хитростей. Дату сменили на более раннюю, но по квартирам звонили, что вечер не состоится. Тех, кто приезжал на вечер без приглашения, встречали у входа студенты, вели к вешалке, в лифт, передавая друг другу, доводили до аудитории, которая всякий раз запиралась организатором вечера на ключ.
Я с большим интересом, проклиная свою проклятую глухоту, участвовал в этом вечере. Если Степанов выступил от бесстрастной науки, то я был представителем живой жизни.
Вокруг вечера было много колоритных подробностей, я расскажу их при встрече. Привет родным твоим. Когда ты думаешь приехать в Москву?
О. С. и Сережа шлют привет.
В. Ш.
1 Речь идет о механико-математическом факультете Московского университета.
2
3 Чуковский Николай Корнеевич (1904–1965) – писатель, сын Корнея Ивановича Чуковского.
4 Степанов Николай Леонидович (1902–1972) – литературовед.
5 Тарковский Арсений Александрович (1907–1989) – русский поэт и переводчик с восточных языков, отец кинорежиссера Андрея Тарковского (1932–1986).
6 Мандельштам (девичья фамилия – Хазина) Надежда Яковлевна (1899–1980) – русская писательница, мемуарист, лингвист, жена Осипа Мандельштама.
Я. Д. Гродзенский – В. Т. Шаламову
Рязань, 22 мая 1965 г.
Дорогой Варлам, письмо твое получил. Ты пишешь чертовски неразборчиво. Ей-богу, приходится разбираться в нем, как в ископаемых шумерских клинописях.
Письмо очень и очень интересное, ничего секретного и интимного в нем нет, поэтому я позволю себе привлечь к чтению нескольких своих товарищей по Рязани. Каждый из них проявляет очень большой интерес и к твоему творчеству, и к твоей личности. В укор тебе скажу, что ни один из них не сумел расшифровать полностью твое письмо, хотя, конечно, смысл его, в общем, понятен.
Я давно советовал тебе поучиться у Акакия Акакиевича Башмачкина каллиграфии. Твоя поэзия и проза вызывает похвалу у всех читателей из моего окружения – людей думающих, привередливо критических и, пожалуй, несколько выше среднего уровня (как-никак, а профессора!). Один просит познакомить их с тобой, другой – привезти тебя в Рязань. По твоему совету я даю теперь один ответ – пишите автору и таким образом заводите с ним знакомство. Вероятно, кое-кто и отважится написать тебе.
Стихи твои перепечатываются на машинке, увозятся, вывозятся за пределы области, география распространения их (и прозы тоже) ширится. Сам я последние восемь твоих рассказов успел лишь бегло прочитать, так как мой экземпляр подолгу задерживается у читателей. Каждый норовит дать почитать своим друзьям, а мне заявляют: вы еще успеете прочесть, экземпляр ваш и никуда от вас не уйдет.
В рассказе «Май» вступление о псе Казбеке настораживает. Ждешь, что разъяренный Казбек вот-вот появится. Однако его нет и нет. Тогда возвращаешься к началу рассказа – быть может, не понял чего-либо, а, возможно, и автор сплоховал или ошибся. И только потом становится понятна аналогия между разъяренным зверем и озверевшим человеком. И это хорошо: пусть читатель, привыкший к разжеванным мыслям, к сюжетной ясности, поразмыслит мозгами, призадумается.
Пусть подумает и о том, почему «Май». Для кого весна радость, воскрешение жизни, а для кого – безнадежность смерти.
В «Июне» усмотрят патриотизм Андреева. Но кто-то поймет его – голодного и терзаемого. Июнь – война! А встречена она провокациями, доносами, взаимоуничтожением «единокровных» в глубоком тылу своей родины.
В «Аневризме аорты» некоторые видят всего лишь бытовую повесть. Это, разумеется, ошибка. По-видимому, безропотная Катя, ставшая объектом торга и насилия, могла появиться только в условиях Колымы, ибо даже Катюша Маслова независимее и свободнее.
«Надгробное слово» – это не только трагический мартиролог, но и грозное «я обвиняю!» Это самое главное и самое страшное обвинение из всех, какие только можно предъявить «культу».
Вспоминаю, что на Печоре в 1935 году я видел могилы. Вместо памятника, креста или звезды – кол с перечнем нескольких десятков фамилий. Позднее на Воркуте появились могилы без всяких кольев. Трупы сваливались в кучу и наспех засыпались промерзшей землей. Отсюда и пошло – накрылся… Накрылся – значит погиб.
В «Артисте лопаты» к «титулу» Оськи (преподаватель истории) я сделал карандашную приписку «ВКП(б)». Во всем нужна точность, историки бывают разные.
Недавно прочел очередные главы Эренбурга «Люди, годы, жизнь» («Новый мир» № 3). Мне кажется, что он понемногу начинает «разводняться». А кое-что вызывает возражение.