Последнее было просто убийственным! Ведь приписываемые Даниманом своему подельнику слова напрямую связаны с именем Троцкого!!! «Этот повар, – предупреждающе говорил Ленин о Сталине, – будет готовить только острые блюда». Но сам Ленин не мог, конечно, предвидеть в феврале 1921 года, когда сказаны были эти слова, той дьявольской кухни, которую Сталин соорудит на костях большевистской партии»[29].
После такого признания ни на какое снисхождение не приходилось рассчитывать. Особое Совещание при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР от 3 июля 1935 года приговорило Гродзенского Якова Давидовича к заключению в исправительно-трудовой лагерь (ИТЛ) сроком на три года, считая срок с 13 марта 1935 года, а Данимана Давида Львовича приговорили к ссылке в Алма-Ату сроком на пять лет (дело П-28394, т. 1, л. 56, 57).
Дальнейшую судьбу Д. Л. Данимана можно проследить при продолжении просмотра следственного дела. Как следует из него, 2 сентября 1936 года Даниман был вторично арестован. На сей раз ему инкриминировалось создание в Казахстане контрреволюционной группы. Наступил пик сталинских репрессий, и 8 октября 1937 года выездной сессией Военной Коллегией Верховного суда СССР осужден по статьям 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР к высшей мере наказания (ВМН) (дело П-28394, т. 1, л. 61). Реабилитирован посмертно в 1959 году. Так сложилась судьба человека, фактически пожертвовавшего жизнью ради отстаивания своих взглядов и оговорившего моего отца, да и, скорее всего, не только его одного.
Свой первый срок Яков Давидович «мотал» в Воркут-Печлаге. Варлам Шаламов, сравнивая его с Колымой, замечает: «Воркутинский лагерь не был лагерем уничтожения, как Колыма, и кой-какой человеческий облик воркутяне сохранили».
Если судить по моему отцу и его друзьям – ветеранам Воркутлага, то Шаламов прав – все они сохранили не только человеческий облик, но и лучшие качества характера. Одно из впечатлений той поры зафиксировано в записной книжке Я. Д. Гродзенского: «Мозг всегда был в подчинении у желудка. И только когда усталость валила с ног, желудок переставал властвовать, но и ослабевший мозг словно погружался в пустоту». И там же приводит строки из поэмы Александра Твардовского «Теркин на том свете», появившейся в 1963 году, когда Яков Давидович заносил свои мысли в записную книжку.
Яков Гродзенский в письме Шаламову, рассказывая о Воркутинском лагере, объяснял гулаговский смысл глагола «накрылся»: «Позднее в Воркуте появились могилы без всяких кольев. Трупы сваливались в кучу и наспех засыпались промерзшей землей. Отсюда и пошло – накрылся». И еще одно впечатление в Воркутлаге, из записной книжки: «Изнанку жизни показывали многие, в том числе и Горький. Но изнанка души, вывороченной следствиями и тюрьмами, видна здесь».
Я часто слышал от отца заповеди Воркутлага: ешь, потей – работай, мерзни; не откладывай на завтра то, что можно
Последнее я воспринимал как иронию над одной из заповедей ученика младших классов советской школы:
– Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.
В следственном деле отца (т. 2, л. 30) приводится акт медосвидетельствования обвиняемого. Категория трудоспособности – «Годен к тяжелому физическому труду» – звучит, как приговор к длительной и мучительной смерти.
13 марта 1938 года истек срок заключения Я. Д. Гродзенского, но вместо долгожданного освобождения последовало постановление Особого Совещания от 20 мая 1938 года, и срок наказания был увеличен еще на пять лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ). Таких как Яков Давидович называли «повторниками» – отсидев полученное в ежовщину тюремное заключение, они снова арестовывались и получали новый срок или препровождались в ссылку.
Дело отца вел зловеще знаменитый следователь Кашкетин (1905–1940). В истории лагерных массовых казней 1937–1938 годов «кашкетинские расстрелы» стали понятием почти нарицательным. Вот как описывает палача А. Антонов-Овсеенко: «особоуполномоченный НКВД капитан госбезопасности Кашкетин. Низкорослый, худой, кривоногий, из кармана галифе торчит рукоять револьвера, изо рта постоянный запах спиртного, красной злобой горят глазки»[30]. О Кашкетине пишет Василий Гроссман в романе «Жизнь и судьба». Рой Медведев в исторических очерках «О Сталине и сталинизме» приводит свидетельские показания одного из друзей моего отца по Воркутлагу А. Д. Пергамента: «Чудом оставшийся в живых бывший “воркутинец” А. Пергамент, в начале 20-х годов сотрудник Троцкого, рассказал мне, что на Воркуте ни о чем не подозревавших заключенных переводили на кирпичный завод, держали некоторое время в наспех поставленных палатках, потом объявляли о переводе в другой «лагпункт» и по дороге расстреливали из пулеметов[31].