На такое письмо было невозможно не откликнуться.
26 ноября 1943 года вышел Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о присвоении рабочему поселку Воркута статуса города. Новый город состоял из бараков, а «вольного населения» насчитывалось не более пяти тысяч человек. В 1943 году врач Нина Евгеньевна Карновская приехала в Воркуту. Работу нашла легко, в Заполярном городе очень нужны были педиатры.
А дальше произошло то, что и должно было произойти. Приведу стихотворение Б. Слуцкого «Полукровки».
Однажды отец с улыбкой сказал: «Когда-нибудь я расскажу тебе тайну твоего появления на свет». Эту «тайну» он унес с собой в могилу. Думая над его словами, я могу предположить, что в конце 1943 года, когда Яков и Нина стали супружеской парой, хоть и не зарегистрированной, отношение к возможному появлению ребенка у них разнилось. Яков, недавно освободившийся, был совсем не уверен в благополучии своего ближайшего будущего и считал, что с детьми лучше повременить.
Нине шел тридцатый год, и о потомстве пора было подумать. Климат в заполярной Воркуте был суровым и непривычным для жившей прежде в средней полосе Нины. Отношения с Яковом омрачались ссорами. То, что так замечательно выглядело на расстоянии, по переписке, наяву оказалось не таким радужным.
В жизни Яша оказался далеко не таким мягким, каким выглядел автор вышеприведенного письма. Есть русская поговорка «Не всякое лыко в строку», иными словами, нельзя каждую мелочь ставить в вину, в упрек. Так вот, Яков Давидович, чрезвычайно деликатный и тактичный в общении с посторонними, со своей семьей и людьми близкими был просто безжалостен, о такте не задумывался и выражений не выбирал.
Нина Евгеньевна с детства отличалась взрывным характером и обидчивостью, а о выборе выражений не было и речи. При этом оба обладали прекрасной памятью, поэтому при очередном скандале вспоминались предыдущие взаимные обиды.
Но вместе с тем были людьми отходчивыми. «Милые бранятся – только тешатся», – гласит старая русская поговорка. В какой-то мере она характеризовала отношения Якова и Нины. Но только именно в какой-то мере. В итоге ссоры и примирения между молодоженами происходили с монотонно возрастающими частотой и амплитудой.
Одним словом, поработав несколько месяцев в Воркуте, врач Карновская уволилась и вернулась в Рязань. Вскоре она поняла, что беременна. Сообщила мужу. И надо сказать, что Яков обрадовался. Он хотел дочку, придерживался распространенного мнения относительно того, что дочери наиболее часто больше расположены к отцам, а сыновья – к матерям. И вообще дочери обычно становятся ближе к родителям, когда те стареют. Он решил назвать будущую дочь Ириной. Послал в Рязань свою фотографию, написав на обороте «Ире от папы».
Беременность протекала тяжело. Все острее стоял вопрос, где рожать – в Рязани или в Воркуте? И в том, и в другом случае были плюсы и минусы. 5 июля ушла в декретный отпуск и в самом конце июля, когда было уже поздновато, решилась ехать к мужу. Это был во многом безрассудный поступок, но ей принимать «смелые» решения было не впервой.
Из Рязани в Москву можно было добраться за пять часов. Лишь недавно введенная в эксплуатацию железная дорога Москва – Воркута занимала трое с лишним суток. Нине с самого начала пути было очень плохо, затем начались схватки. Роды кое-как приняли и на станции Котлас передали находившуюся без памяти роженицу и новорожденного врачам местной больницы.
Было это 1 августа 1944 года.
…Яков пришел заранее к поезду. Зная, что Нина ценит внимание, купил цветы, что в Воркуте и летом непросто. Поезд прибыл с опозданием, но жены не было. Крайне обеспокоенный Яков стал расспрашивать пассажиров того вагона, в котором должна была приехать находящаяся на восьмом месяце беременности супруга. И вдруг услышал:
– Ваша фамилия Гродзенский? Поздравляем, у вас родился мальчик!
Новоиспеченный отец мгновенно забыл, что ждал дочь, и его охватил страх за досрочно появившегося на свет сына.
Передо мной каким-то чудом сохранившаяся справка № 477 из больницы города Котлас от 14 августа 1944 года.