«Образ мыслей» учителя, однако, не менялся. В начале 1890 года Дрожжин давал односельчанам читать старую рукопись – произведение народнической литературы, ходившее в разных изданиях и списках по России, «Сказку о 4-х братьях». В августе она попала к Курскому жандармскому полковнику, а в сентябре полицейские стражи придирчиво обыскивали дом, рыскали по двору семьи Дрожжиных в Толстом Луге. Показания Евдокима кратки: рукопись принадлежит ему, переписана еще в Белгороде, у кого взята – не помнит. Дальше, – обвинение по 252 и 318 статьям Уложения о наказаниях и тюрьма. Когда на подводе везли арестованного, бабы плакали, мужики кричали вслед учителю: «Хай тобі Бог помога!»
Следователи не удовлетворены: материала для привлечения к ответственности мало. Трижды наезжали в Толстый Луг жандармы. Трижды переворачивали пожитки чуть не всех жителей села и десятки раз расспрашивали всех о подследственном, куда он ходил, с кем виделся, что говорил. Ничего подозрительного, кроме книжки «Римский мудрец Эпиктет», изданной «Посредником», цена 8 копеек, не нашли.
Через месяц заключенного уволили от должности учителя. Через полгода после ареста безрезультатное следствие закончилось, а еще через два месяца Дрожжина выпустили на волю. Вскоре его призвали в армию, но он отказался быть солдатом, носить оружие, принять присягу. Опять – тюрьма в Курске. Бригадный генерал, квартировавший в Харькове, заинтересовался непокорным, приказал доставить его к себе. Усмотрев в Дрожжине опасного преступника, конвоиры повезли его закованным в ручные кандалы.
Дрожжин не счел нужным отвечать генералу, не проронил ни слова в ответ на его грубости. 25 суток карцера – приказ бригадного. Одиночное заключение, голая койка, духота, клопы и… десять учеников горнистов и барабанщиков шумели и гремели в помещении над потолком. Можно было сойти с ума, «как будто кто молотком садил голове», – говорил Дрожжин. После карцера – год тюрьмы в Харькове, начиная с 22 ноября 1891 года.
31 января 1892 года Лев Толстой из села Бегичевки, Рязанской губернии, где он, как говорили тогда, работал на голоде, писал, что Д. А. Хилкову, бывшему гвардейскому офицеру и помещику, раздавшему свою землю крестьянам и подвергавшемуся гонениям, «трудно, как бедному Дрожжину. Я говорю: “бедному”, потому что он сердится и ненавидит, страдает и ненавидит. Это очень тяжело»3.
26 сентября 1892 года Дрожжина перевели в Воронежский дисциплинарный батальон, где пятнадцать месяцев терзали всеми видами тюремного мучительства – холодом, голодом, одиночкой…
Дисциплинарные батальоны были созданы в 1878 году. Их цель «исправлять» солдат, совершивших преступления не уголовного характера. Четыре таких батальона было в России. Воронежский отличался особенной строгостью и жестокостью начальства. Он занимал целый квартал в Придаче – заречном предместье Воронежа. Именно здесь в казармах, устроенных на манер тюрем – с решетками в окнах и запорами на дверях – в 1905 году вспыхнул солдатский бунт. Чертков посетил батальон, виделся с Дрожжиным, писал об этом, постоянно тревожившимся судьбой Дрожжина, Льву Николаевичу. 20 июля 1893 года Толстой спрашивал Черткова:
«Что Дрожжин? Страшно читать. Точно, как черкесы мучили пленных. Поучительно в том отношении, как жестокость его мучителей есть только некоторая степень жестокости всякого станового, губернатора, военного, и как можно каждому дойти до этого»4.
3 августа Лев Николаевич писал о Дрожжине М. А. Новоселову: «Его мучают страшно, но это удивительной силы человек… надо стараться помочь ему, хотя он и не просит. И такое странное отношение: просить мучителей поменьше мучить. Чувствуешь, что если можно просить, и просьба принимается, то сам стоишь на одной доске с ними, и стыдно»5.
Писателя волнуют «страдания курского учителя народного Дрожжина в дисциплинарном батальоне в Воронеже». «Дрожжин уже два года терпит мучения и приговорен за разные провинности до 1903 года. А все говорят, что там более трех лет не выносят и умирают в чахотке, и он уже харкал кровью, но бодр, весел и даже ничего не просит и спокоен»6.
В это время Чертков обратился с письмом к Александру III, прося его облегчить участь Дрожжина. А 8 сентября Толстой запрашивает Черткова: «Что Дрожжин? Что ваше письмо? Жду от вас известий»7.
Евдоким Никитич Дрожжин вел дневники. Кое-что из них сохранилось: «Меня как-то начальство назвало сумасшедшим на том основании, что я составляю исключение из миллионов, которые уважают службу. Еще офицер назвал дураком за то, что не слушаюсь начальства. Слова первого заслуживают того, чтобы на них остановиться. Правда ли, например, что миллионы «уважают». Начать хоть с низших… Все, от солдата до генерала, служат поневоле, и, может быть, самое незначительное меньшинство по убеждению…»8