11. Написав сочинение, перечитай его дважды: сперва, чтобы исправить все погрешности стиля и грамматики, а потом прочти по складам, чтобы не было ошибок из-за рассеянности (пропущены буквы или, наоборот, натыканы лишние и проч.).
Мне стыдно. Я не мальчик, не юнец, не сентиментальная девица, не кисейная барышня, не копающийся в себе интеллигентик. Мне 28 лет. Разумеется, я – мужчина, марксист-ленинец, материалист-диалектик. Несколько лет преподаю (и, как мне говорят, очень неплохо) политэкономию и диамат.
Одним словом, я, думается мне, трезвый и опытный в жизни человек. И, конечно же, совестно мне заводить личный дневник. Я испытываю чувство неловкости даже перед самим собой. Но как быть?
В последние дни нежданно-негаданно обрушились события, о которых нельзя не думать. Не буду же я разглагольствовать о них или шептаться с друзьями по углам.
Утром 2 декабря, как всегда, я пришел в техникум раньше обычного. Для меня начинался хороший день – утренние часы, легкая и интересная тема, значит, все пойдет гладко, считал я. У ребят не будут сонные и усталые лица, посыпятся вопросы и завяжется спор. В каждой группе есть несколько спорщиков, норовящих ниспровергнуть все философские основы. Но спорщики мне не мешают, они вроде дрожжей вызывают брожение, а я как пекарь формую из теста то, что нужно.
Спорщики быстро успокаиваются. У них – пыл и задор. У меня – твердое знание марксизма и непоколебимая уверенность в его гранитной прочности и неопровержимости.
Звонок на урок, и я с удовольствием направляюсь в свою аудиторию.
– Василий Мефодьевич, Василий Мефодьевич, – несколько раз окликнул меня наш завуч. – Слыхал? Читал? Вчера в Ленинграде убили Кирова.
Тревожные слова оглушили меня, словно лишенные смысла, подобно пустым звуком, не доходили до сознания. Прошло несколько трудных мгновений. Кровь отхлынула от сердца и прорвалась к лицу. Стало жарко. Я ощутил испарину на лице.
Мне не доводилось лично видеть или слышать Кирова. Завуч смотрел на меня испытующе и напряженно.
Все последующие дни я жил только мыслями об убийстве. Мозг сверлили вопросы: кто убийца? Что скрывается за всей трагедией? В чем политический смысл преступления?
Через несколько дней многое прояснилось. 17 декабря состоялось собрание ленинградского партактива, на котором было сказано – убийство совершили зиновьевцы. Не могу понять, что могло толкнуть их на это злодейство. И Зиновьев, и Каменев, и Троцкий, и все их последователи считают себя марксистами. Пусть они растрясли свой марксизм, и от него мало что выжило. Но ведь самое элементарное – отрицание индивидуального террора – они должны были сохранить. Ничего не понимаю.
Конечно, зиновьевцы прочнее всего, если можно говорить вообще о какой бы то ни было их прочности, осели в Ленинграде, а Киров яростно боролся с троцкистами и зиновьевцами. Говорят – мужественный был человек. Трибун-оратор. В нем сконцентрированы мужество и энергия, твердость и целеустремленность. Ленинградцы любили его.
Он, кажется, лучший оратор партии: ни Сталин, ни Каганович, ни Молотов, ни Жданов не могут сравниваться с ним. Не дай бог, если кто-нибудь прочтет это. Плохо мне будет тогда.
Ни черта не понимаю. Убийством Кирова зиновьевцы только ожесточат всех против себя. В последнее время они ужились в партии. Теперь на них обрушится кара. Впрочем, уже началось. 7 декабря в «Правде» я прочел, что накануне похорон Кирова «расстреляно несколько десятков террористов». А позавчера в Киеве вынесли приговор еще 28 террористам.
Неужели зиновьевцы одурели и не понимают, что приближают свой физический конец – морально и политически они уже давно похоронены.
А быть может, все не так, как пишут в газетах?
Как нехорошо, что становлюсь недоверчивым и подозрительным.