К черту самокопание! Пройдет несколько месяцев, и все наладится, меня вернут к педагогической работе. Сейчас это временная реакция на убийство Кирова. Проявляют бдительность не там, где нужно. Нападают на тех, кто ни в чем не виноват. Если даже убийство совершило, как пишут в газетах, троцкистско-зиновьевское охвостье, то ведь я и мне подобные к нему не принадлежат.
Боюсь признаться – меня гложет червь сомнения. Не верю я в эту версию.
Ответа из ЦК нет и нет. Прошел уже целый месяц, как отправил свое первое заявление. Денег нет и работы нет. Парадокс: нужда в людях всех специальностей огромна, а я безработный. Но что же делать?
Надо жить и что-то предпринимать. Когда трудно, то и друзей мало. Некоторые из них, правда, хотят помочь, но не могут, да и побаиваются.
– Взял бы я тебя с удовольствием к себе в механико-машиностроительный институт, нужен преподаватель, но нельзя. Что скажет райком или местная ячейка, – говорил Комаров, мой университетский товарищ.
То же говорили и другие:
– Рабочим? Нельзя! Что за рабочий с университетским дипломом?
А что, если ожидание ответа затянется еще на несколько месяцев? Написал сегодня письмо в Енисейск Красноярского края старому знакомому Енькову. Управляет он там трестом. Пишу, что в философии разочаровался и хочу переквалифицироваться в хозяйственники-экономисты. Получу ответ и, пожалуй, махну туда на несколько лет. А пока взял анкеты и всякие бумажные формы для поступления на заочные курсы шоферов.
За три месяца выпускают шоферов 3-го класса. Чем черт не шутит, может, и эта профессия понадобится.
Сегодня рассказали мне, что кое-кого отправили в ссылку. А если мое положение не изменится, Енисейск сорвется и работы не будет, то пусть тогда ссылают и меня. В ссылке уж наверняка пристроят к какому-то делу.
Возвращаюсь домой и не мила мне моя полутемная комнатушка. Меньше двух метров в ширину и меньше трех в длину. Окно выходит в каменный тупик, образованный высокой кирпичной стеной и моим домом. Не жилье, а полутемная тюремная камера. Раньше я не замечал, что здесь мрачно.
Техникум обещал дать квартиру. Пока придется оставить эти мечты. Не до квартир. Москвичи поговаривают о невиданном еще городском транспорте – метрополитене. В мае обещают пустить его в эксплуатацию. Меня и метро не радует.
Не хочется верить, но мне опять рассказали об аресте двоих – рабочего с «Шарикоподшипника» и плановика из треста общественного питания. Рабочего не знаю, а с плановиком Ермолаевым когда-то учился вместе. Был он тихим, скромным трудягой. Никогда бы не поверил, что такой способен на преступление – на агитацию или на участие в контрреволюционной организации. Но раз посадили, значит, очевидно, какое-то дело есть. Не посадят же человека просто так, что называется, ни с того, ни с сего.
А все-таки не представляю себе Ермолаева в роли какого бы то ни было деятеля.
А может быть, в деятельности НКВД намечаются или уже начались перегибы. У нас иногда и кое-где бывали они. Были в сельском хозяйстве, например. Сталин о них говорил открыто.
Одно дело поторопиться с коллективизацией, а совсем другое, когда своего, советского человека берут за шкирку и тащат в тюрьму.
Нехорошо, что у меня даже зародилось такое подозрение, правда, наедине с самим собой в этом дневнике.
Но и это не оправдание. Ведь в какую хорошую эпоху вступаем: совсем недавно февральский пленум цека, а потом 7-й Съезд Советов СССР решили выработать новую конституцию со всеобщим, равным и, главное, тайным голосованием.
Наверное, я все же неустойчив как марксист-ленинец. И вдруг кто-либо прочтет этот дневник с моими откровениями? Стыд и позор! Но мне теперь не оторваться от моего дневника. Теперь, когда я так одинок. Однако надо подумать, как припрятывать эти мои писания.
В 1927 году я колебался всего несколько дней, и теперь мне напомнили об этом. Представлю себе, что было бы, если бы обнаружились мои теперешние колебания.
Что же делать с дневником? Всякое может быть.
[На этом текст дневников обрывается. –
1
2 Вымышленному Василию Мефодьевичу Доброделову в «дневниках Кировца» приписывается дружба с Евгенией Чеславовной Пухальской (1907–1979), с которой в реальной жизни были близкие отношения у Я. Д. Гродзенского.
3 Юнгштурмовка – модная среди комсомольцев в СССР в конце 1920–30-х годов военизированная форма одежды. Название «юнгштурмовка» происходит от молодежного движения немецких коммунистов («Красный Юнгштурм»), носивших подобную униформу.
4 Коммунистический интернационал молодежи (КИМ) – c 1919 по 1943 год международная молодежная организация, секция Коминтерна.