В голове премьер-министра возник образ Венеции, стоящей на фоне моря в белом платье и соломенной шляпе и протягивающей руки к нему, – мелькнул и тут же растаял вдали.
– Очень хорошо, – сказал он, возвращая черновик Грею. – Отправляйте.
Каледониан-роуд шла с севера на юг недалеко от того места, где жил Димер, – торговая улица, широкая, серая и грязная, как Темза, по обеим сторонам которой располагались маленькие магазинчики с жилыми комнатами над ними.
Парикмахерская Карла Эрнста приютилась в тени железнодорожного моста между двумя невзрачными лавками: зеленщика и скобяной. Красно-белый цирюльничий столбик[18] перед входом весь потрескался, выкрашенное в бутылочно-зеленый цвет окно не давало возможности разглядеть что-то внутри, дверь, в отличие от соседних, была плотно прикрыта, несмотря на жару. Димер дважды прошелся мимо, но так и не встретил ни одного посетителя. На третью попытку он не решился.
Чуть дальше по другой стороне улицы располагалось итальянское кафе. Димер купил газету, зашел внутрь и сел за стол у окна, нижняя часть которого была затянута тюлевой занавеской, защищая от взглядов прохожих. Отовсюду слышались разговоры на разных языках: польском, русском, немецком, идише, французском. Когда по мосту проходил поезд, ложка стучала о блюдце.
Димер проторчал здесь сколько смог, заказал макароны с сыром, хотя не был голоден, лениво ковырялся в тарелке, то и дело отгонял официанта, норовившего убрать посуду, и все это время продолжал наблюдать за парикмахерской. Он насчитал полдюжины заходивших и выходивших людей, отметил время и набросал короткое описание каждого из них на полях газеты. Троих он счел обычными клиентами, но трое других провели там слишком мало времени, да и подходили к парикмахерской с предосторожностью. Эрнст, скорее всего, находился внутри, но точно сказать было трудно. Вдруг у него есть сообщник?
Было уже начало пятого, когда Димер наконец-то расплатился, засунул газету в карман и вышел на улицу. Через полчаса с небольшим все вокруг закроется, а он до сих пор этого Эрнста в глаза не видел. И тогда Димер решил рискнуть. Перешел через дорогу и осторожно направился к парикмахерской. На двери все еще висела табличка «ОТКРЫТО». Он бросил взгляд налево, потом направо и повернул дверную ручку. Когда он заходил, звякнул колокольчик.
Внутри никого не было. Димер быстро осмотрелся: вращающееся кожаное кресло, зеркало в тяжелой раме, заставленные пузырьками полки, раковина в углу и гора волос, заметенных под нее, единственная яркая электрическая лампочка с колбой из розового стекла, сладкий запах помады. А затем занавески в задней части комнаты раздвинулись, и появился мужчина в белой куртке. Они посмотрели друг на друга.
– Мы уже закрываемся, – сказал Эрнст.
Это был он, никаких сомнений: акцент, широкое лицо, редеющие светлые волосы, нос, вероятно когда-то сломанный, а потом плохо вправленный.
– Там висела табличка «Открыто».
Зачем Димер это сказал? Он ведь уже получил что хотел. Нужно было просто уйти, и все.
– Ну… значит… еще рано, – пожал плечами немец и присмотрелся к Димеру. – Но вы же стриглись совсем недавно, верно?
– Я только хотел побриться. Но если вы закрылись, тогда ладно. Я просто проходил мимо.
Эрнст подошел к двери и сменил табличку на «ЗАКРЫТО».
– Никаких проблем. Давайте сюда ваш пиджак.
Комизм положения не укрылся от Димера. И тот и другой старались не вызвать подозрения, и обоим пришлось делать то, чего они не хотели. Димер стащил с себя пиджак и отдал Эрнсту, надеясь, что тот не заметит записи на полях газеты, а немец усадил его в кресло, подоткнул полотенце под воротник и развернул к зеркалу. Потом скрылся за занавеской, чтобы наполнить тазик горячей водой, – Димеру почудилось или он слышал шепот? – а потом вернулся и принялся намыливать помазок.
– Вы живете где-то поблизости? – поинтересовался Эрнст.
– Более или менее, пару минут пройти пешком.
Эрнст нажал на рычаг, и кресло резко откинулось назад, так что Димер теперь лежал в нем почти горизонтально. Немец навис над ним с опасной бритвой в руке. Изо рта у него пахло резко и неприятно.
– Можно спросить, чем вы занимаетесь?
– Да так, то одним, то другим. У меня много дел.
– Это хорошо… Сидите спокойно, пожалуйста.
Димеру и в лучшие времена не нравилось это ощущение беззащитности во время бритья. А уж лежать на спине, когда германский шпион шаркает лезвием по твоему горлу, было тем более неприятно. Он вцепился в подлокотники кресла. Слава богу, Эрнст, похоже, потерял интерес к беседе, и бритье продолжалось в тишине. Через десять минут, заплатив шиллинг и пообещав зайти снова, Димер вышел на улицу, радуясь городской суете и жаре, и провел рукой по непривычно гладкому подбородку.
Следующим утром, в пятницу, Венеция, как обычно, получила письмо с Даунинг-стрит. Написанное накануне вечером, оно было короче прежних и рассказывало о событиях, случившихся за день, включая тайный визит к Бонару Лоу и угрожающие условия германского предложения. Она почувствовала, какое напряжение он испытывал.
