– А ее здесь и нет. Она все еще в Пенросе. Есть очень удобный поезд, – заметив удивление на лице Монтегю, пробормотал он. – Я успею вернуться в воскресенье вечером.
Он понял, что наговорил лишнего, и переменил тему.
В полночь Монтегю попрощался и отправился домой. Большинство гостей тоже разошлось. Марго легла спать. Но он чувствовал себя совершенно бодрым, возбужденным, как будто сошел с трибуны после произнесенной речи. В половине первого из дверей Министерства иностранных дел показался Тиррелл, пересек дорогу и принес ему полученную от кайзера телеграмму. Подошли Бонги с Драммондом, и они прочли ее вчетвером. Это была более официальная версия личной телеграммы королю, обвиняющая во всем решение русского царя провести мобилизацию.
Странно было стоять в опустевшем зале, держа в руках послание германского императора, и представлять, как он сейчас не может уснуть у себя в Берлине.
– Чего он рассчитывает этим добиться? – спросил премьер-министр.
– Он пытается свалить всю вину на русских, – ответил Тиррелл.
– Только и всего? Или у него в последний момент задрожали коленки и он пытается найти выход из положения? – Заметив скептическое выражение на их лицах, премьер-министр добавил: – Если получится убедить русских остановить мобилизацию, Германия может поступить так же. Мы обязаны что-то предпринять. Во всяком случае, стоит попытаться. Бонги, вызовите мне такси!
– Куда вы поедете, сэр?
– В Букингемский дворец. Эрик, позвоните личному секретарю короля и скажите, что я скоро прибуду. Давайте напишем черновик обращения короля к царю, как кузена к кузену.
В час ночи премьер-министр немного неуклюже из-за принятой внутрь четверти бутылки бренди забрался на заднее сиденье машины, и удивленный таксист отвез его в Букингемский дворец. Водитель отказался взять плату и крикнул ему вслед:
– Благослови вас Бог, сэр!
Премьер-министр снова поднялся по лестнице мимо Георгов I, II, III, IV и прошел в гостиную, где его встретил Георг V, в домашних туфлях и коричневом халате поверх ночной рубашки, с заспанными глазами и торчавшими в стороны пучками жидких волос.
– Благодарю вас за то, что приняли меня, ваше величество. Мы бы хотели, чтобы вы немедленно отправили личную телеграмму царю. Позвольте мне зачитать?
– Если это так необходимо.
– Она начинается так: «Мое правительство получило следующее заявление от германского правительства»… Здесь мы вставим текст сообщения кайзера, а дальше вы можете сказать: «Я не могу отделаться от мысли, что какое-то недоразумение завело нас в безвыходное положение…» – И он дочитал до конца: – «Я чувствую уверенность, что вы, точно так же как и я, озабочены тем, чтобы сделать все возможное для сохранения мира».
– И это все? – с сомнением спросил король.
Перечитав написанное еще раз, премьер-министр не решился его обвинить. Это было жалкое послание – комок банальностей, брошенный в надвигающуюся волну из миллиона поставленных под ружье людей.
– Это все, сэр.
– Очень хорошо. Подайте мне перо. – Он старательно вывел сверху: «Мой дорогой Ники», добавил внизу: «Твой Джорджи», и вернул бумагу премьер-министру. – А теперь, если вы не возражаете, я пойду спать.
Во вчерашнем своем письме премьер-министр сообщал, что еще может приехать в Пенрос на поезде, прибывающем в 18:45, но, когда она упомянула об этом за завтраком, эту новость приняли недоверчиво.
– А газеты он читает?
Отец поднял свежий номер «Таймс» и показал заголовки:
– Марго приедет вместе с ним или он собирается к нам один? – с подозрением спросила мать.
– Я так представляю, что если бы он и приехал, то просто привез бы с собой личного секретаря. Вероятно, Бонги. Так или иначе, он все равно не приедет. Это просто фантазия, средство отвлечься от кризиса.
– Но как он может даже думать о том, чтобы покинуть Лондон в такое время? – удивился лорд Шеффилд.
– Мне кажется, это очевидно, – сказала Сильвия и посмотрела через стол на Венецию. – Дорогая, ты же знаешь, что он дня прожить не может, не увидевшись с тобой, а прошло уже больше недели.
– Это правда, Венеция? – спросил лорд Шеффилд.
– Конечно неправда. Просто Сильвия пытается мне навредить. – Венеция сверкнула глазами на сестру. – Лучше бы ты, дорогая, побеспокоилась о собственной жизни, вместо того чтобы переживать из-за моей.
Сильвия вздрогнула.
– Венеция! – воскликнула мать.
– У меня болит голова, – заявила Венеция, встала и уронила салфетку на тарелку. – Я пойду к себе.
