Она сложила письмо и невидящим взглядом уставилась в окно. Видимо, ей должно было польстить, что он размышляет о том, платье какого цвета ей надеть, но не в такое же время? Сама она об этом не задумывалась ни на мгновение. Так или иначе, вся эта поездка должна уже была превратиться в фантазию. И ее тревожило, что он этого не понимает.
Кабинет министров собрался в одиннадцать, и сразу стало ясно, что ни о какой поездке для выступления в Честере не может быть и речи. Премьер-министр нажал кнопку под столом и вызвал Бонги, чтобы тот отменил выступление и принес ему Железнодорожный справочник Брэдшоу. Пока вокруг разгорались споры о нейтралитете Бельгии и моральном долге Британии перед Францией, он искал расписание субботних поездов до Холихеда. Только тот, что отходил в полдень, мог доставить его в Пенрос к обеду. Почувствовав, что Ллойд Джордж вопросительно смотрит на него через стол, премьер-министр закрыл справочник и вернул Бонги, а затем переключил все внимание на обсуждение.
Раскол сохранился: примерно половина министров выступала против британского вмешательства, а вторая половина считала его неизбежным, и Уинстон был самым воинственным среди них. Премьер-министр довел дело до удовлетворительного, на его взгляд, решения не предпринимать пока ничего, кроме отказа дать официальные гарантии поддержки Франции в случае нападения на нее Германии.
После заседания он вместе с Уинстоном вышел через садовые ворота и прогулялся по Плац-параду конной гвардии до Адмиралтейства на ланч с лордом Китченером, генеральным консулом в Египте, который приехал из Хартума, чтобы получить графский титул, и остался в Лондоне на целый месяц. Как и ожидал премьер-министр, настроение у фельдмаршала было боевое, из-за чего, вероятно, Уинстон и договорился об этой встрече за ланчем («Если мы не поддержим Францию в минуту настоящей опасности, нас никогда больше не назовут великой державой»), но при этом пессимистичное («Немцы перестреляют французов, как куропаток»). При росте шесть футов два дюйма он возвышался над Уинстоном, словно башня. Годы жизни в Индии, Африке и на Среднем Востоке опалили его лицо до цвета красного мрамора. У Китченера были длинные темные усы, а голубые глаза необычайно яркого оттенка из-за давнего ранения утратили подвижность, придавая ему легкое сходство с гипнотизером. Он был убежденным холостяком. «Неудивительно, что публика души в нем не чает», – подумал премьер-министр, и в голове у него начала складываться идея.
– Когда вы возвращаетесь в Египет?
– В понедельник.
– А вы не могли бы отложить отъезд?
– К сожалению, это невозможно.
Будь это кто-нибудь другой, премьер-министр просто приказал бы послу остаться, а так он лишь мягко попросил:
– Не могли бы вы сообщать в мой офис о своих передвижениях в ближайшие дни на случай, если нам потребуется с вами связаться?
Премьер-министр в задумчивости прошелся по гравию Плац-парада конной гвардии к дому десять и обнаружил, что его дожидается послание от короля с просьбой о срочной встрече. У него не было свободного времени, но и отказаться не представлялось возможным. Он взял с собой Бонги. Хорвуд медленно провез их сквозь толпу, собравшуюся на Даунинг-стрит и у Букингемского дворца. Они остановились во внутреннем дворе. Личного секретаря он оставил внизу, а сам поднялся в королевскую гостиную. Георг V был грубым, неотесанным человеком, не отягощенным интеллектом, в чью голову за всю жизнь не пришло ни одной оригинальной мысли. Премьер-министр любил повторять: «Если ему понадобится узнать, о чем думают простые люди в лондонской подземке, он пойдет к королю и поговорит с ним».
– Хорошо, что вы пришли, премьер-министр. Я только что получил довольно тревожную личную телеграмму от кайзера. Что вы на это скажете?
