Драммонд сейчас вернулся (в связи с отсутствием Бонги) разбираться с делами дома десять, а Ассириец пошел на заседание одного из своих многочисленных комитетов… Как думаешь, с Кардиффом может получиться? Ты же понимаешь, что все будет зависеть от него. Я сижу один в шатре, и смотрю на Сент-Джеймсский парк, и думаю, и вспоминаю, и тоскую, и надеюсь, и все мои думы, и воспоминания, и тоска, и надежда сосредоточены на одной особе, и если бы я мог раздобыть крылья на этот вечер, то уже был бы с тобой рядом – в самом лучшем и самом дорогом для меня месте на земле или на небесах. Я люблю тебя больше жизни.
Димер повесил последний влажно поблескивающий снимок сушиться на веревку и рассмотрел его. По первому впечатлению это была уже привычная дикая смесь секретных военных сведений и страстных объяснений в любви. Но Димеру показалось, что слова стали выразительнее и пылкость премьер-министра повысилась на целый градус, если не больше. Самая реальнейшая из реальностей… Не произошло ли в этот уик-энд в Пенросе что-то особенно важное?
В семичасовой доставке не было ни одного письма, и Димер отправился домой. Утром во вторник он распечатал письмо премьер-министру от Венеции:
Пенрос-Хаус,
Понедельник, 28 сентября 1914 года
Милый, теперь, когда ты уехал, дом кажется пустым, а писать тебе письма – совсем не то, что быть с тобой. Временами я жалею, что не захотела большего, ведь всегда хочется так много, но это, разумеется, недостижимо…
А в семь часов пришел ответ премьер-министра:
