– С нагкотой. Ты уже не в себе из-за нее. – Виктор вздохнул. – Но ничего, ласточка. Я думал, мы близки, но, видимо, не настолько, чтобы ты сказала о пгоблемах. Эпоха закончилась, но начался новый этап.
– Что?
Штат выдохнула, отпрянула от друга. Стало мерзко. Мерзко и противно от того, как он на нее смотрел. Не с пониманием, не с сочувствием, а со снисхождением. Будто сам был чист все это время, будто не дрался с ней плечом к плечу, будто она предложила продавать, а не он.
Будто Виктор – святой. Будто она, Штат, – запутавшаяся грешница. И он снизошел до того, чтобы ей это сообщить.
Она знала, что встряла конкретно. Знала, что облажалась, понимала, что зависимость – для слабаков, и поняла, что сама стала слабачкой. Она знала, что никогда, если все, что произошло, правда, не отмоется от чувства вины. Даже догадывалась, что зависимость не столько от таблеток, сколько от тьмы внутри. Но видеть в глазах самого близкого человека снисхождение, взгляд сверху вниз, будто он больше понимает, было отвратительно.
И больно.
Он мог сказать что угодно, но сказал это. И обвинил ее в том, что она не ценит их дружбу, не делится проблемами. Будто сам все ей рассказывал.
После концерта они отдалились друг от друга, Виктор начал проводить больше времени с Леной, но Штат не думала, что это станет проблемой.
В жизни бывают разные периоды, а их дружба – не то, что нужно поддерживать ежедневным «доброе утро». Их отношения в этом не нуждаются, потому что это нечто большее, чем общение знакомых. Они – семья. Которая прошла через огонь, воду и медные трубы. Друзья, которые всегда друг за друга были горой, которые могли злиться друг на друга, попрекать, но никогда не бросали.
Они могли сколько угодно критиковать идеи друг друга, но всегда были на одной стороне. Всегда. Этот вопрос даже не всплывал на повестке дня. Поэтому Штат и злилась на друга, когда тот не посвятил ее в новый этап деятельности их банды за деньги. Потому что они должны были вместе принять это решение. Спорить, ругаться, но вместе решать, класть голову на плаху или нет.
Штат думала, они это пережили. Да, многое изменилось, она больше не ходила по его дому в трусах: уважала, хоть и тоже со снисхождением, отношения друга. Считала, что Вик мог найти себе кого получше, но почему нет. Лена была снобкой, но образованной, уже плюс. Штат не навязывалась, видя, что Вик влюблен. А друзья это уважают. Да, она пару раз уколола ее дуростью, как на концерте, но все это неважно. Они это переживут. Сделают их дружбу снова крепче.
Обстоятельства сплотили их, ее проигранные деньги они отдавали вместе. Она ни разу не попрекнула его этим, хотя могла: Виктор бросил карты. Но Штат понимала, что они повязаны. Деньги поставила она. И что бы ни случилось, ее успокаивала мысль о том, что они вместе справятся. Плечом к плечу.
А Виктор взял и парой слов со снисходительным взглядом поставил их по разные стороны, будто так и должно быть. Будто он тот, кто понимает, что происходит, а маленькой глупой Штат нужна помощь.
Нужна. Но не такая и не в виде подачки свысока.
– Ты пегегнула палку с тем пацаном, он в больнице, – вздохнул Вик. – Пока ничего не известно. Но тебе надо что-то делать с этим, ты становишься цепным псом. – Он с сожалением посмотрел на Штат. У нее в глазах разрастались льды. Раздражение царапало кожу изнутри. В комнату зашел отец, хмуро оглядел ребят. Виктор кивнул подруге. – Как встанешь на ноги, позвони – состыкуемся, обсудим все.
Дверь закрылась. Штат сидела и пялилась в пустоту.
Вот кем ее считает лучший друг. Цепным бешеным псом.
Да, это так. Но он должен был быть за нее. Как она была. В этом смысл дружбы. Всегда, даже когда человек на самом дне, не протягивать ему руку помощи с перстнем, а вставать рядом и выкарабкиваться из дерьма вместе.
А он снисходительно посмотрел на нее.
Пытался научить жизни.
Будто сам знает, что происходит.
Будто сам в этом дерьме не погряз.
Будто она – ошибка.
Штат упала лицом в подушку и снова заплакала. Старательно отгоняла от себя осознание: это – начало конца.
Мерзкая осень мерзким ветром забиралась под кожу. Мерзкий дождь моросил, мерзкие мокрые листья под ногами мешались. Все было мерзким.
Штат натянула на уши шапку, закуталась в куртку. Она не ела несколько дней, было промозгло, кроме раздражения, чувствовать Штат ничего не могла. От низкого давления перед глазами то и дело плыло, пальцы от холода не чувствовались.
Она с облегчением выдохнула, завалившись в «Сабвей». Приятный запах булок и мяса защекотал рецепторы, в животе заурчало. Штат взяла кофе, запомнила код от туалета на чеке, чтобы, если затошнит, быстро добраться до цели. Заняла привычный столик у стены. Днем в кафешке было пусто.
Капли дождя на окне играли в догонялки, Штат впала в анабиоз. Мысли в голове ворочались медленно, нехотя, осознание произошедшего ложилось неподъемным грузом на плечи.
Про покалеченного парня до сих пор ничего не было известно. Штат старалась храбриться. Главное, держать себя в руках – это в десять раз сложнее, чем сойти с ума, но ей это было необходимо.
