Ради семьи. Ради друзей. Ради Виктора.
Ему тоже пришлось непросто, Штат убеждала себя, что те слова, как и в день концерта, были необдуманными, сказанными наспех, случайными. Сегодня они поговорят, и все встанет на свои места. Истончившаяся связь, засасывающая эмоции в себя черной дырой, укрепится, и все будет снова нормально.
Потому что, когда ты идешь в беспросветной тьме, понимая, что натворил дел, которые нельзя исправить, единственное, что удерживает тебя от петли, – осознание того, что ты не один. Вы пройдете через это вместе. Все исправите.
Они перестанут продавать, распустят банду. Штат придется рассказать про деньги родителям, но зато они отделаются малой кровью. Те будут ругаться, может, выгонят ее из дома, но это приемлемая плата за то, чтобы душа перестала болеть.
Они слишком далеко зашли. Нужно было выбираться. Все будет хорошо – они сделают это вместе.
Колокольчик над дверью звякнул, Штат напряглась. В кафе зашел Виктор. Не один – с Леной.
Он помахал подруге, они сели напротив. Штат не спускала глаз с девушки: та недавно вернулась из Германии после поездки по обмену. Штат надеялась, что высокомерие в ее взгляде обусловлено европейским шиком. Очевидно, она уже решила, что грязная российская реальность не для нее.
– Зачем она здесь? – Штат не разменивалась на вежливости.
Прострелила взглядом друга, требуя объяснений. Сил на дружелюбие не осталось. Ей нужно было только его беззвучное понимание. Как всегда, когда он смотрел ей в глаза, когда при других они общались мысленно. Нужен был только зрительный контакт.
Сейчас он был. Но понимания не было.
– Я сказал Лене о твоей пгоблеме, она может помочь. Она сама пгошла чегез это: я ей показал «Лигику», и она месяц пгинимала, но слезла.
– Моей проблеме?
Шок залил глаза Штат плотной массой. Это была интервенция. И от кого! От самого близкого человека и его девки, которая ей была никем.
И что она слышала от Виктора? Он не подбирал слов рядом с ней. Не подбирал! Делал это с каждым человеком на протяжении пяти лет, а тут!.. Они были в отношениях, Штат не могла претендовать на уникальный статус в его жизни, но это был первый раз, когда Вик делал это с кем-то, помимо нее. Такое раньше было понятно лишь им двоим. Самое сокровенное. Самая сердцевина их дружбы.
И он добивал сутью своих слов.
Лена кивнула.
– Это правда. Было тяжело, но я справилась.
Штат засмеялась. Уязвленно, обиженно, насмешливо.
Лена посмотрела на нее укоризненно. Виктор вздохнул. Штат не могла поверить своим ушам: ее будет учить жизни девчонка, которая три месяца встречается с Виком?
Эта… никто? Ее? Штат? Ту, которая два года живет на лезвии бритвы, общается с наркодилерами, бьет первой и ни за что не оправдывается?
Она посмотрела на Виктора изумленно.
Да как он посмел.
Как он посмел ей, Лене, не имеющей отношения к их банде, что-то про нее рассказывать? Они встречаются всего ничего, а Виктор со Штат почти круглосуточно вместе уже пять лет! Они прошли через такое, что и представить трудно, а теперь он ее осуждает. Осуждает, хотя сам до сих пор не слез. Осуждает и пытается помочь.
И ладно сам – он привел Лену.
Штат стало больно.
– Я уже слезаю, и, очевидно, у меня не так много закидонов. Вспомни, что было неделю назад…
По его заминке Штат поняла, что Лена не знает подробностей стычки. Хоть что-то. Но взгляд друга бил больнее ножа. Это было последней каплей. Он пришел не восстанавливать их связь, Штат зря надеялась на понимание.
Он мог вылить на нее тонну дерьма: наорать, сказать, какая она паскудная сука, не видящая берегов. Сказать, что она облажалась, что искалечила парня, что это не то, на что он рассчитывал.
Мог обидеться на нее, ударить, но сделать это как друг. А не как тот, кто смотрит свысока. И не приводить девку. Не говорить, что Лена лучше, раз всего месяц сидела на наркоте. Месяц. Подумать только.
А он сказал. Сказал, что она лучше нее, раз может помочь. Не понял. А поставил в укор.
Штат подняла на друга болезненный, разочарованный взгляд. Все было кончено. Такое пережить она уже не сможет. Такое не стоило переживать. Потому что выше их дружбы он поставил свое уязвленное эго. Решил, что за счет неудач Штат сможет очистить собственную совесть. Решил, что их дружба может потерпеть третьего лишнего. И третьим лишним было его пренебрежение к их связи.
Допустимая мысль о том, что у них – как у всех. Но это была неправда.
Она не позволит его узколобию проехаться по ней катком. Уже раскатана достаточно.
– Нам нужно было сразу обозначить терминологию.
Мир вокруг рушился. Жизненные ценности сыпались на глазах. У нее ничего не осталось. Всегда были только он и их дружба. Во тьме затоптанной морали они шли вместе. Только это успокаивало.
Но Виктор остался позади с ножом в руке, на рукоятке которого значилось снисхождение. Штат просто еще не успела на него напороться. Шипы будущего кромсали сердце спереди.
– Потому что для меня дружба никогда не была… этим.
Усталое презрение мелькнуло тенью на ее лице. Штат не слышала слов вдогонку, останавливать ее никто не стал.
